Картонный трубадур

Чем дольше я сидел, тем сильнее меня поглощал этот леденящий душу страх — в точности такой же, какой охватил меня в Пресности, когда убили Ларса. И вроде бы, сейчас я смог защитить себя сам, вновь умудрился избежать смерти, оставшись без единой царапины — но кто на меня нападал? Тощий торчок с трясущимися руками и заторможенными движениями! Окажись это кто-то чуть более подготовленный, мы с настоящим Гарретом уже бы встретились на том свете. Всего сутки назад я радовался, что попал в эту жизнь. Теперь судьба снова спустила меня с небес на землю, напомнив мне о том, в какую опасную переделку я ввязался.

Оставалось надеяться только на то, что моя миссия здесь закончена. Я побыл “живцом”, отыскал для ведомства убийцу Гаррета — что еще им нужно? Ах, информация! Ну уж нет, это без меня! Я умываю руки! Мне внезапно вспомнилось все с самого начала. Боль в порезанной руке, стервозная Риген, поведение Норы и Орнаса, считающих меня своей вещью, постоянные унижения на тренировках, труп Ларса, накрытый моей толстовкой, бессонные ночи в слезах, угрожающая улыбка Локлива и, наконец, это бессмысленное нападение Фила, человека, которому я искренне хотел помочь… Этот мир пытался выплюнуть меня с самого начала, а я сопротивлялся, пытался себя чем-то обнадежить, считал, что я — нечто большее, чем простой неудачник из Пресности. Но я — именно он и есть. Я понимал, что мною руководят малодушие и трусость, но ничего не мог с этим поделать. Я даже перестал этого стыдиться. Каждому свое место. Мое — в Престности, на захламленном чердаке и на обычной работе с девяти до пяти. Очнувшись от всех этих раздумий, словно ото сна, я вдруг вспомнил, что сижу на полу рядом с человеком, который в любой момент мог прийти в себя и повторить свою попытку нападения. В доме Гаррета не нашлось ничего, чем можно было бы связать человека — ни веревок, ни скотча, ни бинтов, ни даже изоленты (видимо, он никогда в своей жизни не чинил проводку) — и, когда я уже почти смирился с тем, что для этой цели придется порвать что-то из одежды, в шкафу обнаружился позабытый всеми галстук. Представить Гаррета (впрочем, как и себя) в галстуке я не мог, а потому без зазрения совести перевернул Фила на живот и связал его руки за спиной. И все же, пока я вязал узлы на его запястьях, во мне проснулась то ли жалость, то ли совесть. Я волоком оттащил басиста в гостиную и уложил на диван — даже подушку под голову подсунул — и только потом взялся за телефон.