Музыка над нами

Томми зажмурился, смаргивая с обожжённых глаз слёзы, посмотрел на лестницу.

И вскинул скрипку к плечу.

Их ждали.

На вершине лестницы, перед воротами башни, собрались люди, сперва совсем неузнаваемые. Какой-то человек в пегом костюме, вроде бы и знакомый, но уже отдельный, чужой, отсечённый. Томми узнал его по алой искре сигареты. Полицейские в тёмной форме. Пуговицы и бляшки мертвенно блестели. Только пистолеты полиции и винтовка Джуда сохраняли непроницаемую черноту.

– Это безумная идея, – выкрикнул Джуд, – если что и разрушит город.

..

Его голос рассекла автоматная очередь.

Перестрелка была яростной.

Чтобы прикрыть хоть кого-то черным строем, Томми бросился наперерез пулям, уклоняясь, выкраивая секунды всплесками музыки. Что-то ужалило над лодыжкой, светлую брусчатку осыпали брызги крови.

Горящие, алые, как вино давно забытой земли.

Боли не было, только бег скособочился, сбился, непослушное тело кренилось, норовило полететь кувырком.

А потом стрельба стихла.

Они появились.

Печати воли Пророка, ослепительные осколки Башни.

Живые фигуры без лиц. У Томми перехватило дыхание.

– Мы ждем, Иешуа, – их голоса звучали страшно и слитно.

Джош вышел из-за укрытия – старого грузовичка, странного на этойвыбеленной светом площади. Поднял руки и медленно пошёл к Башне.

Томми стоял посреди площади, и ему казалось – вокруг горит вся кровь, что пролилась сегодня. Его и чужая. Эта кровь не исчезнет с белого камня.

Джош подходил всё ближе к лестнице. Его силуэт таял в слепящем сиянии.

У первой ступени он стал похож на одну из Печатей. Белый осколок.

– Я сдаюсь, – сказал Джош – спокойно, без страха. Наверное, это и был настоящий план – с самого начала.

"Башня поглотит его, и он станет новым Пророком", – вспомнил вдруг Томми. Слова хозяйки толкнули в спину. Он рванулся к ступеням – слишком медленно, каждый шаг тонул в невидимом ветре. На вершине лестницы лежал Джуд. Свет наполовину стёр его тело, сожрал половину лица – по-настоящему. Только кровь продолжала гореть.

Бойницы Башни открылись.

Медленно начали отворяться исполинские ворота.Джош и его провожатые – или тюремщики – были там, у самого входа. Томми не знал, права ли хозяйка, сделает ли Джош то, что должен.

Он думал об Ами. О земле, стёртой из памяти. О голосе, который забрал – может быть, кто-то из этих Печатей.

Он хотел увидеть всё сам.

Хотел знать.

Поднял скрипку и заиграл.

Время остановилось.

И снова потекло дальше, когда за Томми сомкнулись ворота Башни.