Менталы

И даже перед этим погружением, когда Элиас дал мне понять, кто я для него, я думала не о том, что мир в опасности из-за него – я думала о том, что он просто меня использовал. Я смотрела на Ива и думала не о его жизни, а о том, что он не смотрит на меня в ответ. Я хотела спасти Оливию, хоть это и значило предать ее, не потому что я боялась за ее жизнь, а потому что не хотела ее терять. Все замкнулось на мне.

Я не думаю, что это плохо. Все люди стремятся к счастью и взаимодействуют друг с другом для его достижения.

Но мое желание жить счастливо вместе с друзьями не делает меня плохим человеком. Ни меня, ни кого бы то ни было еще. Наверно, если бы я так глубоко не копалась в себе, то ничего бы и не изменилось. Возможно, в этом не было смысла. Но стремление познать себя и силы, что движут тобой – тоже часть природы человека.

Я не хочу заблуждаться на своей счет.

Я хочу понять и принять себя.

Я хочу…

Я…

*****

Айлин открыла глаза. Пред ней в тусклом свете неизвестного источника предстали бесконечные ряды книжных стеллажей.

Библиотека.

– Получилось…

Художница до последнего не была уверена, что ее исповедь самой себе поможет преодолеть барьер. И хоть в итоге все получилось, ощущения остались крайне неприятные. Точно перед ней освежевали животное и заставили съесть его сырым. Айлин тошнило и трясло. Признание позволило снять с себя груз прошлого, но не избавило от страха перед будущим.

– Лив? – неуверенно позвала Айлин. Ее голос эхом отразился от книжных полок и утонул в пустоте бесконечного коридора.

Девушка пошатнулась и едва не упала. Она зацепилась рукой за стеллаж, но вместе с ней наклонилось и само пространство. Стеллажи начали скручиваться по спирали, и Айлин едва не стошнило. Даже закрыв глаза, она чувствовала пьяный танец хранилища. Качка прекратилась, но открыть глаза Айлин решилась не сразу. Сделав это, она увидела, как изменился облик Библиотеки. Стеллажи уже не стояли ровными рядами – часть из них уходила спиралью вниз, часть поднималась наверх, и все это обволакивала тьма, освещаемая лишь тусклым светом, источник которого до сих пор оставался неясным.

Казалось, свет исходил из сердца художницы и тускнел от ее неуверенности.

И тут это произошло. Между стеллажей промелькнула чья-то тень.

– Лив, это ты? – Айлин тут же бросилась за тенью, а та не стала убегать, лишь спряталась за деревянной стеной стеллажа.

Айлин притормозила и оставшийся путь проделала неуверенно, словно могла оступиться и провалиться во тьму.