Мессир Константин 1: Дом колдуна

Я: “А что, у нас в сенных новенькая? И почему я не знаю?”

Ответ пришел мгновенно - мне она всегда отвечала мгновенно.

Уля: “А почему тебе это надо знать?”

Из-за угла неподалеку раздались женские хихиканья и бодрая болтовня Глеба. Похоже, этот донжуан уже пустил в ход все свое обаяние, надеясь меня опередить.

Я: “Приведи ее сегодня ко мне.”

Уля: “И какой же повод я придумаю на этот раз?”

Я: “Да как обычно. Скажи, барин изволит порисовать.”

Уля: “Слушаюсь и повинуюсь… Барин.”

Следом она прислала парочку саркастически смайликов.

Ладно, смейся. Тебе можно.

Огромный дом, казалось, совсем уснул - во всяком случае из-за двери моей спальни не раздавалось ни звука. Сбросив рубашку, я стоял у окна с баночкой скверны в руке. Темное стекло работало как зеркало, позволяя полюбоваться на себя. Хотя едва ли это можно назвать любованием. Кожа казалась болезненно бледной, лицо заметно осунулось, остро проступали скулы. Определено, три месяца назад я выглядел лучше. Сколько еще понадобится времени, чтобы прийти в себя? В прошлый раз почти год, но тогда я был совсем ребенком и в таких количествах наносить скверну не мог.

Баночка в руке аж качалась из стороны в сторону. Черные нити нетерпеливо плясали за стеклянными стенками, словно требуя выпустить их наружу, пока они не вырвались сами. Скверна коварна и быстро учится - иногда умудряется отвинтить плохо закрученную крышку, иногда просочиться сквозь нее, а порой и вовсе разбить склянку, столкнув, например, на пол. С ней надо постоянно быть на чеку.

Долго в одном месте ей не сидится, и с завидной целеустремленностью она пытается выбраться и овладеть тем, до чего доберется. Живое, неживое - ей без разницы, на что накинуться.

Отложив крышку на подоконник, я опустил палец в баночку - и тут же по нему, как жидкая ртуть, побежали черные нити, нетерпеливые, густые - оплетая, опутывая, противно пощипывая, словно царапая кожу. Перекинулись на ладонь, потом на запястье, а потом, сильнее кусаясь, стали подниматься все выше к локтю, забираясь на ходу под кожу, растекаясь по крови, просачиваясь во все внутренности, как голодные змейки.

Все дальше и глубже. Какая же ты жадная, милая. Всего пыталась захватить.

Скверна стремительно проникала в кожу, оставляя на поверхности лишь темные узоры - как будто вены набухли чернотой. Но постепенно и они бледнели и растворялись. Растирая, я провел рукой по этим еще видным линиям, помогая им скорее исчезнуть и слегка морщась от неприятных ощущений.