Мессир Константин 1: Дом колдуна

Стены будто сочились скверной, то ли плакали ею, то ли гноились. Еще более густая чернота окутывала дверь в кабинет хозяина, чьи окна мы уже видели с улицы.

В гостиной нас ждали двое. Однако ни один живой взгляд не ловил внимания так же быстро, как нарисованный взгляд холодных черных глаз. Темные волосы без седины, искривленные в подобии улыбки губы, острые высокие скулы, придававшие лицу хищное выражение. Над камином, потухшим сейчас - но я помню времена, когда он еще горел, - висел большой портрет хозяина дома, Григория Марковича Павловского собственной персоной, чьи черные глаза смотрели с навечно застывшим презрением.

Последний раз я видел его лишь мельком около года назад, когда он приезжал с коротким визитом к брату, не удосужившись поздороваться больше ни с кем. Хотя с кем ему еще было здороваться? Больше он там никому не нужен.

Под портретом стояла черная ваза - единственное украшение каминной полки, которого раньше тут точно не было. Урна с горстью праха - все, что осталось от великого и ужасного колдуна.

- Приехали, - торопливо шагнул к нам ждавший внутри приказчик и протянул руку для приветствия.

Савелий был всего на пару лет младше почившего хозяина дома - слегка за сорок, максимум сорок пять. Сколько я себя помню, он всегда служил здесь приказчиком, вел дела. Хороший, ответственный, хозяйственный мужик. Каждый месяц он приезжал в Родное поле и привозил скверну для нас с Глебом - так что знал я его неплохо.

А вот мадам рядом с ним видел впервые. Аккуратный пучок из светлых волос, без единой выбившейся пряди, никакого макияжа, никакой улыбки, никакой попытки понравиться или произвести впечатление.

В белоснежной блузе с голубым галстуком, белоснежной юбке ниже колена и белоснежном кителе с большим голубым крестом на левом плече - отличительным знаком Святейшего Синода. Но самым примечательным был взгляд, колючий и режущий, как канцелярский нож. Хотя вряд ли она вообще ходила дальше канцелярии.

- Мои соболезнования, - сказал Савелий.

Мы с Глебом молча кивнули.

- Что он с собой сделал? - нарушая повисшую тишину, спросил я.

- Повесился, - коротко ответил приказчик.

- Записку какую-нибудь оставил?

- Нет, - он мотнул головой, - мессир ни с кем не попрощался, - и снова вздохнул. - Мои соболезнования…

На пару секунд гостиную опять окутала тишина, которую затем нарушил выразительный женский кашель, требующий внимания.

- Позвольте, я вас представлю, - Савелий торопливо указал на незнакомку в форме.