Основы человечности для чайников

Людвиг смотрел на татуировки так, будто готов был немедленно выжечь их серной кислотой или просто выгрызть из тела, если бы хоть на мгновение поверил, что это его спасёт.

Но, судя по всему, не спасло бы.

Ксюхе стало неловко, потому что она явно наступила на больную мозоль. Очень свежую здоровенную кровавую мозоль, которая может лопнуть от любого прикосновения. И даже без прикосновений рано или поздно наверняка лопнет.

Но удержаться и не потыкать в эту мозоль было совершенно невозможно.

— И такой блок совсем никак не убрать?

— Только вместе с руками.

Но, знаешь, я ещё не настолько отчаялся, чтобы их отрубить. Всё равно без рук колдовать затруднительно.

— А как же ты тогда попадаешь в Дом?

— А как ты домой попадаешь? — спросил Людвиг. И сам же ответил: — С помощью ключа, как любой нормальный человек.

Ксюха попыталась представить себе этот ключ.

На её памяти Людвиг при перемещении совершенно ничего не делал. Просто брал её за руку — и мир вокруг изменялся: набережная превращалась в Дом, а Дом — в набережную.

Иногда он при этом щёлкал пальцами (один раз из трёх). Иногда не щёлкал (остальные два раза).

То есть руки у него совершенно точно оставались свободными.

И как это понимать?

Ключ не в руке? А где? Материален ли он? И может ли им воспользоваться кто-то ещё? Например, одна девочка, начисто лишённая магических способностей.

— Покажи! — потребовала Ксюха.

— Перебьёшься. И вообще, хватит на меня глазеть, ешь давай. — Людвиг подвинул в сторону Ксюхи последнюю котлету и четыре макаронины.

Он не злился, и даже не похоже было, что пытался скрыть информацию. Просто не хотел объяснять.

Вместо этого он повернулся к коробке со сбережениями и откинул крышку.

Разглядывать содержимое Ксюха не стала, успела уже изучить. Да и не было там ничего эдакого. То есть было, конечно, но недостаточно для вау-эффекта: несколько пачек с деньгами (всё вперемешку: и рубли, и доллары, и евро), какие-то бусы, серьги и кольца, несколько драгоценных камней в маленьком мешочке, чья-то вставная челюсть, бережно завёрнутая в тряпочку.

Отдельно лежала старенькая записная книжка с телефонами и подписями на немецком. Ксюха её пролистала, конечно, но ничего толком не поняла. Ну книжка и книжка, телефоны и телефоны, чего их изучать-то?

Несколько писем на пожелтевшей бумаге, тоже на немецком.

Вроде бы.

Ксюха, честно говоря, не была уверена. Немецкого она не знала, а почерк в письмах был такой, что даже русские буквы разбирались с огромным трудом.