Красное затмение

Если же Эбсент без проблем ложился спать в полдесятого вечера, то Лорен чувствовал даже в пять утра ужасную вину за то, что не выжал из себя всё. Здесь же различался и их подход к исследованиям. Работы Эбсента были более "правильными", он не любил экспериментировать и анализировал то, что уже за него придумали другие. Не потому что боялся, скорее, просто не умел этого делать. Он не понимал, откуда Лорен берёт все эти идеи и как он может себя заставлять ходить по неизученному болоту, когда рядом с ним есть протоптанная тропинка.

И всё-таки Эбсенту доставляло некоторое удовольствие наблюдать за ним, пусть ему и не удавалось в полной мере понять ход его мыслей.

— Я сегодня подходил к профессору и рассказывал о своих результатах, — всё не унимался Фон Рейн, — Должно быть, он всё ещё в академии, а? Я сейчас приду к нему и расскажу об этом! Втроём работать быстрее, чем одному. А если он ещё своих учеников возьмёт... Ох, Эбсент, мы спасены! Нас много, видишь? Пусть только попробуют закрыть.

— И куда ты пойдешь в такое время? Успокойся. Мы вряд-ли можем как-то повлиять на происходящее. И, пожалуйста, не драматизируй. Вдруг всё не так уж и плохо? Я не думаю, что нас возьмут и просто так выкинут на улицу. Да и взгляни на это с другой стороны — теперь тебе больше не придётся препарировать упырей. Здорово, правда?

Лорен замолк. Вовсе не из-за того, что ему было нечего сказать, как раз наоборот. Его помутневшие глаза нервно бегали, оглядывая сначала стопку незнакомых ему книг, а затем и самого Эбсента, которого, казалось, это всё не очень-то и заботило.

Иногда нужно просто пересилить себя и промолчать, и сейчас как раз был этот случай.

Как бы Фон Рейн не разделял интересы друзей, он знал, что они никогда не смогут разделить его. Эбсент никогда не сможет понять, что демонология — это то, ради чего он живёт. И хотя их сейчас собираются закрыть, Лорен намерен продолжать свои исследования. Он будет заниматься этим, даже если придётся биться с жандармами за допуск к двери любимой лаборатории.

Это ведь не работа. Это чёртова страсть всей его жизни. Он не умеет ничего другого. Фон Рейн потратил на науку одиннадцать проклятых лет. И это лучшее, что случалось в его жизни.

Вскоре Лорен направился в сторону дома. Дороги размыл дождь, и Фон Рейн уже успел мысленно попрощаться со своими замшевыми туфлями, ибо драфийскую грязь ещё никому не удавалось оттереть.