Ани и еë вурдалаки

Я остро ощущала почти что осязаемую угрозу, а в голове монотонно звучала одна только мысль: вся эта история с переездом в N – ошибка!

— Я был с тобой вежлив, разве я тебя чем-то обидел? – сказал он отчего-то хриплым голосом. – Вёл себя, как идиот последний, но с вами разве можно по-хорошему? Посмотри мне в глаза, крошка, и повтори свои лживые слова, если наглости хватит! Я позабочусь, чтобы ты не пряталась больше за своими дурацкими заслонками!

Резким движением он сдёрнул с моего носа очки, больно рванув прядь волос, зацепившуюся за дужку, а в следующую секунду тёмные стёкла уже хрустели под подошвой его ботинка.

Я пялилась на него, беспомощная и оцепеневшая, а в его взгляде читалось всё возрастающее отвращение.

— Теперь-то всё с тобой ясно. Провести меня хотела, грязный демон.

Я привыкла носить тёмные очки ещё до переезда в N. Мои глаза – действительно, глаза демона, с чёрными радужкой и склерой, вызывали слишком много ненужных вопросов в городе, где любое чудовище, которое может нарушить покой граждан, готова своими руками прикончить Карина Краснова.

И теперь я чувствовала себя оскорблённой, обманутой: неужели я и здесь, в месте, где относительно мирно соседствует множество людей и едва ли не больше нелюдей, буду видеть во взглядах гадливость или страх, стоит только показать, кем я на самом деле являюсь?

— Значит, теперь я недостаточно хороша?

— Лживым шлюхам вроде тебя самое место в преисподней, – ощерился Липкий. – Думаешь, некому здесь тебя туда отправить?

Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног.

Магическая печать уже не покалывала тыльные стороны моих ладоней, а ощущалась неприятным, тяжелым, сковывающим холодом – но даже не будь её, сейчас я была настолько парализована дурным предчувствием, что совсем не чувствовала себя опасным демоном – так, маленьким слабым созданьицем, заплутавшим на свою беду в городе чудовищ.

— Для всего N будет лучше, если ты сгинешь, – сказал, будто выплёвывая слова, Липкий, и занёс уже руку не то для удара, не то для пощёчины.

Я зажмурилась и скорчилась, закрывая лицо руками, но ожидаемого удара не последовало. Зато ни с того ни с сего послышалось ойканье Липкого:

— Ай, ай! Ма… г-га… госпожа Грауфогель, п-полегче, пожалуйста!

— Для тебя – капитан Грауфогель, мой маковый сухарик, – ответил ему язвительный женский голос, низкий и хрипловатый.

Открыв глаза, я увидела троллиху в полицейской форме, бежалостно вывернувшую Ларсову руку.