Мы потеряли море звёзд. Книга вторая

Она не писала о том, чем живёт. Все вопросы её поначалу сводились к тому, что происходит на небе.

И Дезмонд рассказывал, усмехаясь про себя этому жадному любопытству – и не забывая то и дело напоминать, что Инэрис могла бы увидеть всё это сама.

Постепенно в их переписку стали пробиваться упоминания о том, чем занималась она сама на Земле – и тут же снова всплыло это имя, «Нолан». Иса говорила, что хочет привлечь его к проекту, которым занята.

Какое-то время после получения этой вести Дезмонду не хотелось отвечать.

Они ничего не обещали друг другу. Да. Но от этого легче не становилось. Каждое упоминание Нолана с того момента приводило его в ярость, но Инэрис будто бы и не замечала этого – или попросту не желала замечать.

Дезмонд сам не знал, чего больше в этой переписке – радости или боли. Потому что иногда она заставляла его по сотне раз проверять входящие сообщения – и зачастую он сам мечтал, чтобы не пришло ничего.

Если же писем не было, он начинал волноваться, потому что прекрасно знал, чем Инэрис занята.

Иса могла ответить с большим запозданием несколькими улыбками и словами наподобие: «Я бессмертна. Не напрягайся». Не напрягаться было трудно. Нервы начинали шалить, и Дезмонду всё труднее было удерживать данное слово и оставаться вдалеке от Земли.

Сам он не отвечал лишь тогда, когда оказывался в зонах, напрочь лишённых связи – и ещё, в тот самый вечер, когда он узнал про Нолана.

Он тогда не спал всю ночь, вспоминая другую миссию. Планету, на которой он провёл месяц, куда прилетел двадцать лет назад, рассчитывая на полное одиночество. И где впервые за тысячу лет увидел Её.

Дезмонд понятия не имел, что могла Луана делать в этом мире. Впрочем, мир был весьма похож на Луану – там были яркие, насыщенные красками лета ночи, две луны и комфортабельные отели, в которых они сталкивались по пять раз на дню.

- Чем ты занимаешься? – спрашивал Дезмонд.

Луана молчала, и Дезмонду казалось, что она боится чего-то.

Дезмонда тянуло к ней. Не так, как к Инэрис. Инэрис походила на обжигающий и в то же время ледяной свет звезды. Луана казалась теплом и очарованием летней ночи, воспоминанием о времени, когда Дезмонд не знал, что такое настоящая боль.

Луана говорила с ним, но напрочь отказывалась о чём-то вспоминать.