Пункт выдачи № 13

Если только мачете в руки попадёт, но я видел, как быстро двигался упырь и как управлялся с оружием псевдоразведчик. Нет. Время — мой союзник.

— Я тоже люблю кино, — прокашлялся я и отодвинулся от пронзительного взгляда.

— Чего?

— Ну, кино. Боевики.

— Ты думаешь, это спасёт тебя?

Кончик мачете глухо стукнул о пол. Проехался, чертя полоску под ногами, от противного звука заболело ухо.

— Умирать так хоть красиво. С последней речью злодея. Чтобы все карты на стол, чтобы понять кто и за что.

— Время тянешь, — кивнул разведчик, и стало холодно.

Не удалось. Не помогло. Он не тупой и не самодовольный болван. Но я хотя бы попытался.

— Не старайся. Ты помощи не дождёшься, салага. Даже если они сейчас выбьют двери, ты умрёшь быстрее, чем появится внутри солдатский сапог. Вот так.

Умирать страшно не хотелось. Не в этом цементном блоке, врытом в землю, где-то на краю света. Вспомнилась мама, которая ждала не похоронку, а сына, отец, который взял слово, что вернусь живым, вспомнилась школа и перекуры под окнами столовой, Вика — первая, Танька — изменщица, хоть и огненная в постели.

Небо, такое синее после грозы, земля, которая в деревне пахнет лучше, чем в городе, вкус хороших сигарет и приятное опьянение после шампанского на Новый год. Нет, я определённо не должен умереть сегодня.

— Знаю. Но последнее желание всегда последнее желание.

— В живых оставить? Не могу. Приказ. Не нужно было воевать против нас, щегол. А раз взялся за оружие, то хоть не умоляй о пощаде. Феликс сделает всё быстро и безболезненно.

Верно, Феликс?

Упырь заурчал и гавкнул в мою сторону, будто обругал.

— Вот так имя, кошачье. А ваше как? А то умру, так и не познакомимся.

— Моё? — он похлопал пачкой бумаг по руке, — а вот тут оно есть, в списке. Хочешь прочитать?

Почему-то мне не хотелось. Это как последний шанс. «Я не видел вашего лица — не убивайте меня».

— Не нужно. Всё равно никого не узнаю. Я человек маленький — посылки между штабами разношу.

— Одного ты там точно знаешь, — засмеялся враг, — генерал мог бы догадаться, если бы до конца дошёл.

— И как это?

— Что?

— Предать свой народ.

Слово, как мачете, ударило собеседника сильно и причинило боль. Кажется, я перегнул и сейчас моя голова покатится по земле, добавляя красного в местную палитру, так и не узнаю имя предателя. Он так побледнел, но жалко ли его? Скорее мой страх только усилился. Так с палачами не разговаривают.

Я поднялся. Медленно, по стеночке, оставляя тёмный след на почти белой стене.