Из глубин

Людей было, пожалуй, побольше, а навесы выглядели чуть менее прозрачными (вероятно, затемнили от света), но в целом здесь ничего не изменилось.

– Хочешь молочный коктейль? – спросил Мечеслав.

– А что это?

– Ты никогда не пробовала? – удивился он.

– Нет…

– Сейчас попробуешь.

Через пять минут перед Сибиллой стоял высокий стакан с пузыристым коктейлем (клубничным). Она с некоторым недоверием оглядела его, осторожно потянула через трубочку. Улыбнулась.

– Вкусно.

Через открытую дверь виднелись солнечные тропинки и деревья парка.

По траве расхаживала большая чёрная птица – вроде вороны.

– Это грач, – сказала Сибилла. – Они совсем не похожи на ворон… Только притворяются.

– Ты знаешь много птиц, Сибилла?

– Мы следим за ними, – проговорила она задумчиво. – Птицы рассказывают многое… Есть свои, ринордийские птицы – они поют вместе с городом. Когда сюда залетают чайки, они приносят с собой северный ветер и перемены. Есть большие, тёмные птицы – они появляются перед ненастьем и кружат над городом.

«Разве ты не слышишь приближенья чёрных крыл», – вспомнилось снова. Откуда-то потянуло холодком.

– А когда всё совсем плохо, – негромко проговорила Сибилла, – птицы исчезают. Это значит, что город в беде.

Возвращались они через Главную площадь. Мечеслав видел её впервые, и его удивило, как буднично и спокойно она выглядит. Старая брусчатка под ногами – сколько веков она здесь пролежала? – легонько отзывалась эхом на их шаги, посередине же площади высилась тонкая Часовая башня.

Тоже ведь на холме, – сообразил он.

Башня стояла на возвышении, от неё же площадь чуть заметно скатывалась под уклон во все стороны. Словно дождавшись, когда пришедшие будут проходить мимо, с вершины раздался гулкий протяжный звон. Било три.

– В Ринордийске всё спокойно, мерно башенка звонит, – прокомментировал Мечеслав, когда часы смолкли.

– Я знаю это песню, – задумчиво проговорила Сибилла. – Вы разве тоже знаете? Я, наверно, слышала её ещё в детстве.

– Она старая… Говорят, кажется, ещё позапрошлого века.

– Наверно, человек, который её сочинил, любил бывать здесь, – Сибилла улыбнулась чему-то про себя, будто вдруг увидела и человека, и дома, которые стояли тут, когда он проходил по площади, – совсем другие, чем сейчас, и идущие люди – другие, и весь мир вокруг – другой. Лишь брусчатка всё та же да тонкая Часовая башня.

Это вновь напомнило о том, о чём Мечеслав хотел спросить у неё.

– Сибилла, а давно ваш род живёт в Ринордийске? – начал он издалека.