Дневники Анны или Тени прошлого

Так вот, искала одно, а случайно нашла нашу фотографию с первым мужем. И поняла, какая я была дура, что развелась с ним из-за этой интрижки. Ведь он был очень хороший человек. Умный, добрый, ласковый. Он ведь тоже погиб тогда , 4 октября, при штурме Белого дома. Я с фотографией в руке тихо прошла к кухне, чтобы посмотреть кто пришел. И услышала такое!

– Что, Русачок, теперь на чеченов трудишься? А я нет, я не тружусь. Я ведь сбежал тогда со всем своим экипажем, если помнишь. А ты остался. А ты такой разговорчивый был тогда.

И про шесть миллионов на рыло, и про адреса семей комсостава, все поведал. Откуда знаю? Да вот знаю. Мне их командир Ходжиев прямо так и сказал. Что, мол, ваш товарищ Русаков уже все им рассказал. А я должен все это подтвердить. И что они теперь семьи комсостава по этим адресочкам найдут и вырежут. Ты даже Женьку свою не пожалел, сука. А я Ирку свою пожалел. Понял, что надо ноги делать и охранять ее. И сделал это, между прочим, и ребят своих вывел. А вот ты теперь ко мне пришел. Напомнить, что я тоже в плен сдался. И что я в октябре девяносто третьего по людям у Белого дома стрелял. Так ты тоже стрелял, Русачок. Аль забыл? Мы же люди военные, приказам подчиняемся. Нам дали команду «Огонь» и мы должны этот огонь открыть. Правда, ведь? Так в Уставе написано черным по белому. Что должны подчиняться своим командирам. Так командиры меня и отблагодарили по-честному. Вот эту квартиру дали и в звании повысили. Тебя, кстати, тоже. Да, я стрелял по русским людям, потом в плен сдался в Грозном, а теперь сижу и водку пью с горя, что я такой мудак. Застрелиться иногда хочется, вот из этого ТТ. А ты, сука, предатель - остался у чеченов, и сейчас их поручения выполняешь. Только я сейчас Кобцу позвоню, под ним стул шатается последнее время, он будет рад разоблачить хоть какого-то врага Родины. Он, пусть, и выпер меня из Армии, но такую услугу я могу ему оказать бесплатно.

Этот подслушанный разговор родил во мне такую ярость и негодование, что я стояла и трясла фотографией в руке, думая про себя: «Может Петраков и Арсения убил прямой наводкой?» Я распахнула дверь кухни и закричала: «Ты убийца! Ты убийца и трус! Ненавижу тебя.

Завтра, когда Павел приедет, мы собираем вещи и уезжаем. Подавись своей квартирой и своей пенсией!» Петраков отвлекся на меня, и тут гость схватил пистолет, лежащий на столе, и выстрелил Антону в грудь. Тот откинулся на стуле и начал медленно сползать.