Кто-то внутри

— Но все же, я предпочел бы говорить на вашем языке, — сказал он. — Мне нужно практиковаться в русском.

— Извольте, — сказал я. Зачем ему практиковаться? Мы на их территории воюем, а не на нашей, с местным населением он и так общий язык имеет. Или капитан большой оптимист и верит, что войскам кайзера удастся нас опрокинуть? Но произношение у него было неплохое, мне не составляло никакого труда понять, что он говорит, несмотря даже на сильный акцент. — Чувствую себя примерно так же, как и выгляжу.

То есть, вполне нормально, учитывая сопутствующие обстоятельства.

— Это война.

— Так я и не жалуюсь, — мне хотелось узнать, чем закончился бой, но спрашивать я не стал. Тем более, что время светской беседы подошло к концу, и капитан перешел к более насущным вопросам.

— Назовите себя, поручик.

— Георгий Одоевский, — сказал я. — Семьдесят первый гвардейский императорский полк.

Отпираться смысла не было, да и правила никто не отменял.

Если попавший в плен рассчитывал на справедливое обращение, он должен был назвать себя.

На таких, как я, конвенции, конечно же, не распространялись, но если я откажусь, это может плохо сказаться на следующем офицере, который угодит к ним в руки.

Едва услышав о семьдесят первом гвардейском, особист подал знак и один из провожатых приставил к моему затылку пистолет. Капитан принялся рыться в ящиках стола и извлек оттуда толстенный и довольно потрепанный гроссбух.

Список российских дворянских родов, должно быть. Вместе с упоминанием способностей.

Если фамилии там идут не в алфавитном порядке, то искать ему придется довольно долго. Впрочем, зная немецкую педантичность…

— Титул? — поинтересовался особист. Тоже на русском.

На этот вопрос можно было уже не отвечать, но снявши голову по волосам не плачут.

— Граф, — сказал я.

Он напрягся, и счет пошел на секунды.

Принадлежность к роду Одоевских означала смертный приговор, приводимый в исполнение на месте, без дальнейших разбирательств.

Если бы я был целителем или носителем каких-либо других небоевых умений, меня бы оставили в живых, пополнив мной обменный фонд. Аристократы ценились дорого, за особо именитого можно было целый полк выменять, наверное.

Но великие рода находились в расстрельном списке.

Среди обывателей бытует мнение, что для активации боевых умений обязательна жестикуляция.