Судья и палач

— Людьми? Ты серьёзно? Ты называешь людьми алкоголиков и тунеядцев с интеллектом собаки? Человеческий облик ещё не делает пса человеком. Некоторые из них продолжают углы домов метить.

— По законам Российской империи они – люди, — твёрдо сказала Рина. В душе она радовалась, что Фёдор не вмешивался в разговор. Американец стоял рядом, чуть прикрывая плечом чародейку. Так, на всякий случай, — и зачем тебе эликсир понадобился? Ты же – не чародей.

— Ага, — недобро усмехнулся Женёк, — в мой комп успели залезть.

Что ж, Ари-чан, при других обстоятельствах я хотел тебе рассказать об этом. И обстановку планировал поромантичнее выбрать, но, как говориться, при неимении гербовой…. Думаешь, я расстаться тебе предложил, потому что чувства мои к тебе охладели? Ты не стесняйся, скажи.

— Полагаю, нашёл кого-то, получше меня, — ответила Рина, сцепив руки за спиной.

— Ошибаешься, как всегда, ошибаешься. Я узнал, что ты чародейского рода, а бабка твоя – большая шишка в вашем тайном сообществе.

У отца на мельницах водяные кошки расплодились. Сперва не верил никто, и то правда, какая нечистая сила в двадцать первом веке! На мельницах ни воды, ни колёс – одна электроника. Отец их и морил, и капканы ставил – всё без толку. Потом кто-то к твоей бабе Паше обратиться посоветовал, знаткая бабка, сказал. Вот тогда-то я про вас всё и узнал. Понял, что не достоин был тебя. Решил достойным стать.

— Позавидовал ты, парень, вот и всё. Нечего тень на плетень наводить, — не выдержал Фёдор.

— Думаешь, я не знаю, кто ты? – покровительственно улыбнулся Женька, — не тому, кто с орангутаном жил мне указывать. Тебя даже Крузенштерн со своего корабля пинком под зад выставил, потому что нормальные люди тебя, Фёдор Толстой, просто переносить не в состоянии. Или, лучше – Американец, Цыган, Алеут? Как изволишь?

— За такие слова в моё время можно было получить канделябром по мордасам, а потом я тебе на дуэли непременно бы le scrotum отстрелил. Ибо как пули в лоб ты не достоин, а уродов плодить не зачем, — спокойно ответил Толстой, — ты ж удовольствие от убийств получал.

— Это не убийство, я устал повторять. Чистая наука. Великий физиолог Павлов тоже на собаках разные эксперименты проводил. В Москве даже памятник собаке Павлова установили, — доверительно сообщил Женя, — я тоже готов этим блохастым монумент воздвигнуть. Арина, — его тон стал серьёзным, — я же для нас обоих старался. Для тебя и для меня.