Оставьте Алису в покое... (Leave.Alice.Alone.) Том 1.

Подвал напоминал “Черный квадрат” Малевича.

Пока я наощупь продвигался вперед, мои глаза постепенно привыкали к мраку, что позволило мне распознать полосу едва различимого света, что исходил из щели приоткрытой двери. Мне нечасто доводилось бывать в этом подвале за время обучения в школе, так как здесь не было классов, но насколько мне было известно, за дверью находился школьный архив, помещение, отдаленно напоминавшее скромную библиотеку. Несколько тесных рядов из книжных шкафов, на полках которых пылятся бесчисленные папки с классными журналами и делами на всех, кто здесь когда-либо учился.

Когда я приоткрыл дверь и краем глаза заглянул внутрь…

***

— Диск у меня починить не получилось, но я смогла достать то, что было внутри. Правда, энивей запись деформирована.

Комната Ани скорее напоминала сервисный центр по ремонту техники, чем спальню девочки.

Все свободные поверхности были заняты бесчисленными комплектующими. Поверх стопки тетрадей с зеленоватыми обложками покоился паяльник.

На прикроватной тумбе, словно самодельная художественная инсталляция, лежали друг на дружке несколько книг.

От скуки мой взгляд ненароком опадал на заглавия, что прятались в узких щелях. В книге на самой вершине сразу распознал томик Мопассана. Постепенно мое сознание смогло состроить нечто вразумительное из тех букв, что проявлялись на другой книге: “Бардо Тхёдол”. Как назывались остальные книги, что составляли неотъемлемую часть бумажного чизбургера? Боюсь, что никогда не узнаю, так как… мне было лень вставать со стула.

Кажется, если начать здесь делать ремонт, то ненароком можно задеть, повредить нечто живое, что прячется за топорщащимися обоями, и оно, это самое живое, жалобно, плаксиво замычит.

И зачем… люди коллекционируют жестяные бутылки из-под энергетиков?

Мы сидели за столом напротив компа, рядом с клавиатурой стояли две кружки в красную крапинку с пакетиками черного чая и тарелка, где друг на дружке были сложены неровной пирамидкой бутерброды с вареной колбасой и сыром.

— Ань, точно не хотите что-то нормальное поесть? — мама Ани стояла в проходе.

— Целая кастрюля борща в холодильнике.

— Нет, мам, не голодны… Закрой дверь за собой.

— Нет. — сухо отчеканила женщина. — Дверь пусть будет открыта.

— О, Господи… — Аня выдохнула и страдальчески закатила глаза.

Когда ее мама ушла, мы некоторое время пребывали в неловком молчании. Чтобы его прервать, я спросил:

— Что на той аудиозаписи?

— Она деформирована. У меня не получилось что-либо разобрать.