Следствие по магии 2

Вспомнил как сидели в креслах, по случаю дней рождения приняли стопочку коньячка, и остро понимал, что ему всего три года до столетия. Что не дай Бог! и сам обрывал эти мысли, запрещая себе даже тень мысли, как я буду без него?

А в его, все еще строгих, серых глазах видел малую толику зависти, к уже не его небу, к моим крыльям. И гордость! Вот смотрите, какого офицера воспитал!

Крылатая семья. Да крылья у всех алые… Все мужчины в моей семье воевали.

Отец деда Иван Лаврович воевал в Первую мировую войну, летчиком, был сбит, попал к немцам в плен.

Потом бежали с таким же, как и он пленником, шли через Австрию, Румынию, Бессарабию, таились. Питались только тем, что добудут с полей, – зерном, грибами, ягодами. Он практически приполз домой и уже не мог есть хлеб. Прабабка его отпаивала простоквашей. Друг не выжил, в честь него прадед назвал сына. Так и пошло, Коля да Иван.

Его репрессировали в тридцать втором по ошибке, он думал, что по навету. Через 4 месяца освободили, но не вернули то, что отобрали.

Прадед больше не летал.

Семья была большой. Мой дед, его четыре старшие сестры. Прадед настоял, чтобы все его дети учились. Он постоянно повторял: «Любые знания пригодятся», вот дед и учил уроки вместе с сёстрами. В школу пошел в шесть, экстерном, память у меня в него.

В авиацию дед попал через аэроклуб, умолчав, что отец репрессирован. Вскрылось только на выпускном экзамене. Выручила одержимость небом и каторжный труд во время учебы. Изучал все до чего мог дотянуться двигатели, штурманскую подготовку, наставления по производству полетов.

И видя это, инструкторы закрыли глаза на обман. Он хвастался, что налетал целых тридцать два с половиной часа, на маленьком У–2 Поликарпова. Будучи маленьким, мне становилось страшно от таких «больших цифр».

Когда началась война, дед на 2–й день пошел штурмовать военкомат, хотя техникум еще не закончил. Только корочка аэроклуба. Занял очередь и как в страшной сказке 3 дня и 3 ночи караулил. Очередь змеей обвивала близлежащие улицы. Всеобщая мобилизация! Ему было шестнадцать лет, меньше двух месяцев до семнадцати.

Он приписал себе полтора года, так хотел фашистов бить. В летное училище отправили в Молотов[1].

Пока учился, отца деда арестовали, осудили по 58–й статье, за пораженческие настроения, он и умер в заключении. Дед обходил эту тему в своих воспоминаниях. Считал, что своей смертью он выкупил его жизнь. День в день с его смертью, на учебе их самолет попал в катастрофу, перегрузка при взлете.