Пробуждение дара

От этой нежности Лизе не хотелось показывать вида, что она уже проснулась, так приятно было ощущать ласковую руку. Но mamà как-то чувствовала, что дочь не спит, и бодро и добро прикрикивала:

– Рысью! Марш! – это одна из строевых команд, слышимых по утрам с задней стороны дома, где над Лёвушкой измывался его строгий воспитатель, дядька Викул. Но маменькина команда казалась шутливой, однако тоже требовала исполнения.

Или как будила нянечка, когда не было ещё этой противной Софьи:

– Просыпайся, дитятко, – проводя ладонями по телу поверх одеяла, приговаривала Авдоша, – солнышко уже в окошко смотрит, птички поют.

И тебе пора глазоньки открывать.

А Софья Петровна, полная пожилая женщина, была вечно недовольной, если не сказать – злой. С хозяевами она держалась в меру подобострастно, с челядью высокомерно, с Лизой демонстративно подчёркивала, кто из них главный. Во время занятий наказывала за сущие пустяки, ставя воспитанницу на колени. Семья её разорилась, с замужеством не сложилось, своих детей не было.

Это была обиженная на жизнь старая дева, вымещавшая на своих питомицах личное раздражение, заменяя их весёлость подавленным настроением.

Про себя или в разговоре наедине с Лёвушкой Лиза могла назвать её просто по имени – Софьей или Сонькой, и не только. В зависимости от результатов их вынужденного общения, Софья Петровна становилась то выдрой мокрой, то курицей драной, то даже ведьмой. Где-то среди дворовых Лиза услышала эти обзывалки и восстанавливала ими потерянную уверенность в себе.

Она даже не стала напоминать, что сегодня не надо учиться, и ещё долго не будет занятий, что незачем спешить и можно немного поваляться в тёплой постельке. С Софьей спорить – себе хуже делать.

Завтракали частенько без отца, у него постоянно были свои заботы, для исполнения которых приходилось вставать по утрам раньше всех. Горячий самовар и что-то к чаю ожидали его в любое время. Когда случались гости, то детей могли кормить отдельно от взрослых. А коли гостей не было, и отец не спешил, то за утренний стол садились всей семьёй.

По левую руку от mamà обычно сидела Ираида Павловна, которая боялась много есть, чтобы легко было затягивать корсет, когда она, наконец, поедет на бал.

И Софья Петровна питалась за господским столом на правах родственницы. Или учительницы, ведь и Лёвушкин гувернёр, Николай Иванович, тоже столовался с ними вместе. Он не принадлежал к дворянскому сословию, но являлся выпускником Духовной академии.