Пробуждение дара

Котов она посылом страха загоняла на деревья и потом заставляла спускаться обратно. Ей очень хорошо удалось передавать страх, но не стала пугать остальных зверьков. С котами просто ничего другого придумать не сумела. Обычно они легко забираются наверх, но боятся лазить по деревьям вниз, а с помощью мысленных приказов коты справлялись со спуском вполне храбро. В качестве угощения их радовал даже самый обычный хлеб.

Три раза за это время Лиза лечила маменькину головную боль. Та как будто смирилась с необычностью дочери, или ей на самом деле было настолько плохо, что Наталья Даниловна соглашалась на любую помощь в облегчении своего состояния.

Или же после Лизиного лечения она дольше чувствовала себя здоровой, чем после кровопускания Францем Карловичем.

У Лизы отлегла от сердца тяжесть из-за той рыбалки, и она перестала сторониться реки – ходила вместе с сенными девками и после бани, научилась плавать. Окунаясь, просила благоденствия у речной водицы, даже чувствовала прилив сил больше, чем после умывания.

После Ильина дня многие перестали купаться, но стояла жара, и вода продолжала быть тёплой и оставалась чистой из-за быстрого течения Москва-реки – тинная зелень разрастается в это время, но любит стоячие воды.

Несколько раз общалась с Банницей. Лизе теперь не нужно было дожидаться банного дня. Но хранительница бани ничему новому не научила, только заметила, что метка всё ярче становится, да про Лешего удивилась, что он так легко отпустил девочку:

– Вредный ён! Мог пакость сотворити.

Ты в другорядь одёжу на выворот изверти, шоб лешака дурнем оставити да от яво сбяжати.

– Зато он сказал, чего я не должна в лесу делать, чтобы гнев на него не навлекать.

– Ну, тады слухай, чаво ён бает. Дабы в лес без опасенья итти. А силу свое всуе не трать, но завсегда взращивай.

За эти три недели девочка только два сумасбродных поступка совершила.

При очередном посещении конюшни как обычно поухаживала за своей Вострухой, которой доверяли Лизу и к которой её приучали, да заглянула в денник к другим лошадям.

Подошла к загону, где стоял самый упрямый и неуживчивый конь, даже кличка его была – Бирюк, да мысленно приказала ему себя слушаться. Вывела его на манеж, а там убедила целый круг галопом по манежу пробежать, удерживая Лизу на своей спине.

Конюхи, что за господскими детьми приглядывали, не ожидали такой прыти от девочки. Прозевали, когда она того строптивого жеребца вывела.