Пробуждение дара

Это действительно была Лиза – вся поникшая, как будто сжалась, еле ноги переставляла.

Начала строго:

– Елизавета Алексеевна! Какая причина заставила вас не явиться к обеду? Распорядок дня – необходимость для хорошего здоровья, – а сама не удержалась и с состраданием посмотрела на дочь, которая показалась до слёз жалкой и потерянной.

Лиза поймала этот взгляд и рванулась навстречу матери.

– Маменька, простите. Я Лёшку спасла. Он теперь не умрёт!

Наталья Даниловна, не ожидая от себя такой слабости, крепко обняла свою растерявшуюся девочку и еле сдержала слёзы:

– Добрая ты у меня и жалостливая.

Только много злых людей рядом. Боюсь, чего плохое тебе сделают...

– Никто не видел, маменька, кроме Зойки Лечухиной. Она меня не выдаст.

– Пойдём, покушаешь.

– Нет, я в детскую, отдохну. Много силы потеряла. Только умоюсь сначала.

Мать проводила дочь до двери и, вопреки не очень приятному известию – непонятно как будут развиваться события дальше, её изнутри отпустило. Отправилась к себе, прилечь и совсем успокоиться.

А Лиза пошла в умывальню, просить силушки у холодной водицы. Иначе, как бы самой не заболеть от пережитого. С тех пор, как Банница научила девочку просить у холодной водицы её силу, Лиза чувствовала себя бодрой целый день до самой ночи. А сейчас ожидала, что хоть немного взбодрится. Но, несмотря на сильную, просто невероятную усталость, на душе было светло и радостно. Лёшка будет жить! Маменька всё знает и не сердится! И ещё – у неё появилась подруга!

Евдокия несколько дён сама не в себе была.

Никто болькости матернего сердца не изведал. А теперича поверила, что их с Иваном сынок выздоравливает. Хилый, щедушный, но живой ведь. Дышит спокойно, да спит, но Зойка Лечухина сказала – здоровым проснётся. И ведь верится в её слова! Один он у них остался. Четверых детёв забрала смёртушка проклятая в ранние годочки. Лишь только Алексей одиннадцать лет пережил, да смертным часом схватило. Иван хоть бы скорей пришёл, порадоваться вместе. Сама-то, даром, что печаль горькая ушла уже, всё плакала и причитала.

А супруг её и лёгок на помине! Увидел издали, что дверь открыта, так и побежал. Людская молва донесла, что последний вечер его сын живёт, соболезнования свои по нём говорили, чем отцу как калёным железом по сердцу. Залетел в избу:

– Дуня, как он?

А Дуня-то как кинется к нему на грудь, рыдая, да захлёбываясь, еле смогла произнести:

– Живой Лёха-то, живой, – и снова завыла.