Пробуждение дара

– Это бесовское наваждение. Она колдовством лечила, и души наши очерняла! И Зойка её колдунья, и господская дочка колдунья! Сжечь их надоть! Чтоб и следа не осталось!

– Зачем же такие меры варварские? Подайте прошение выборному.*[18] Пусть следственный пристав разбирается и по закону наказывает, коли виновными их признает.

– Это церковное дело! Дайте благословение своё, мы сами содеем казнь. Пусть кара господня через наши руки свершится! Молитесь за нас, батюшка. Я не отступлю.

– Подумай ещё, Василиса.

Не могу дать тебе благословения Божьего!

Но рыжая фанатичка уже передумала делиться своим планом со священником, перекрестилась на иконостас и спешно вышла из храма.

Отец Александр уже одиннадцатый год управлял этим приходом. Не был богат и даже сам занимался огородом и прочим домашним хозяйством, в котором основная забота лежала на двух старших не вполне взрослых сыновьях и матушке, его супруге перед Господом и людьми. Младшенькие – сын и две дочки пока ещё только помогали, когда без их помощи нельзя было обойтись.

Сейчас святой отец разрывался на части.

Знахарку Варвару он уважал, несмотря на её отречение от христианской веры. Она не навязывала свою веру другим. Была умной собеседницей. Не имелось больше таких, как она, грамотных да рассудительных на селе, и ему, порой встречаясь, нравилось поговорить с ней. Он даже посчитал правильным похоронить её внутри кладбищенской ограды, ведь после рождения она была крещёной, а крещение отменить нельзя.

Священник уважал и Его Сиятельство графа, как порядочного человека, который постоянно помогал приходу, к народу не был жестоким, развивал своё владение, внедрял современные производства. Отец Александр не мог не сообщить ему о том, чем грозят его семье настроения некоторых сельских фанатиков.

С другой стороны, у него не было причин уважать вздорную жену гончара, кроме как за её искреннюю веру в господа. Сегодня не было службы, а Василиса с рассветом явилась в церковь испросить божьего благословения на неправедное дело.

Узнанное от неё не было исповедью, но, тем не менее, он чувствовал себя духовным отцом, и не мог делиться доверенными прихожанкой тайнами с кем-либо, даже когда он не одобрил неугодное Богу действо.

Слабо верилось, что женщина сможет собрать народ на бунт против своего барина, но вдруг... И забыть сказанное ею он не мог...