Чудовище. Твари третьего круга

Ник зашагал вдоль по улице, освещенной лишь мутным светом, сочившимся из окон домов. 

            Дурацкий город! Фонари давно никто не зажигает. Добропорядочные граждане в темноте не ходят, только такие уроды, как он. И вон те двое, что вжимаются в стену ближайшего дома. Припозднившаяся влюбленная парочка с ужасом наблюдала, как он расправлялся с мусорным баком. Из-под цветастого зонтика таращились округлившиеся от страха глаза.

— Не подходите! — голос парня дал петуха. — Я буду защищаться! 

Зонтиком он, что ли, собирается драться?

— У нас ничего нет! — отчаянно выкрикнула девушка.

— Да мне ничего и не надо, — в ночной тишине голос Никела прозвучал развязно и нагло. 

— Мы вызвали патруль! Они вот-вот подъедут.

            Вот об этом он не подумал. Патруля для него опаснее бандитов. Всплывут фальшивые документы, Тайлу приплетут…

            В конце улицы заметались красно-синие сполохи.

Как некстати! Надо же было этим пугливым щенкам попасться на его пути. Никел нырнул в подворотню и огляделся. Темнота его не пугала. В квадратный двор-колодец выходили три подъезда. Можно пробраться на чердак, отсидеться до утра. Хотя… патрульные могут прочесать всю округу.

По жестяным подоконникам застучал дождь. Патрульная машина затормозила у подворотни, отрезая путь к отступлению. Никел метнулся к дальней двери. Только бы она была открыта! С улицы донеслись возбужденные голоса.

 

            Скрипнула старая, видавшая виды пружина. Грязный, заплеванный подъезд освещала тусклая лампочка. В нос ударил острый запах мочи. «Всё козлы!» — было размашисто написано на всю стену зеленой жизнеутверждающей краской. Никел мысленно согласился с надписью. Перескакивая через ступеньки, он взлетел на шестой этаж. На чердачной двери висел амбарный замок. Темный бы их всех побрал.

            Внизу валялись какие-то коробки.

Только бы патрульные не успели войти! Никел, проскакивая целые пролеты, кинулся на первый этаж. Распихивая коробки, забился в угол. 

— Ты кто такой?

Из-под тряпья высунулся сизый нос. Женщина смотрела на него мутными потухшими глазами.

— Пшел вон отсюда.

— Я скоро уйду. 

            Невозможно было определить ее возраст. Тридцать? Шестьдесят? В отекшем лице едва угадывались остатки прежней миловидности.