Потерянным

По коридору плывет уже знакомый терпкий аромат благовоний — радуюсь, что не застала Хозяйку за медитацией или другой ерундой. Надо позавтракать, но от мыслей о еде и запаха горелых аромопалочек начинает мутить. Попозже поем что-нибудь в центре, все равно продуктов я не купила, и полка, которую Хозяйка выделила в холодильнике специально для меня, пустует.

В прихожей мельком гляжу на своё отражение. Бледная, с вымученной улыбкой, словно отработала пять смен подряд. С такими не дружат, не встречаются, у таких нет яркой интересной жизни.

Если бы можно было не быть той из отражения хотя бы день!

На лестничной площадке пахнет сыростью и пылью, солнце проникает сквозь грязное окно и пылинки медленно кружатся на свету. Осязаемая взвесь времени переливается и мерцает на фоне обшарпанных стен.

Закрыть дверь с первого раза не получается, никак не могу привыкнуть к этому старому замку. Когда наконец удается повернуть ключ второй раз, я вздыхаю с облегчением, но тут же напрягаюсь от странного ощущения, почувствовав чей-то взгляд.

На один пролёт выше стоит соседская девочка. Не было слышно шагов или скрипа дверей.

Солнечный свет из окна за её спиной очерчивает фигурку резко, словно вырезая из реальности. Личико в тени разглядеть трудно, но я чувствую тяжелый немигающий взгляд. Или это просто игра света и тени рождает такое неуютное ощущение?

Затолкав испуг поглубже, я улыбаюсь и машу ей, но ребенок не двигается с места. Я хочу окликнуть ее, но девочка резко разворачивается и бежит наверх, стуча сандаликами по ступеням.

Странная, пугливая, непохожая на других детей.

***

Утренняя толчея возле станции преображается, стоит опустить жетон и пройти за турникет. Огромный организм питерского метрополитена живет своей особой жизнью.

Люди вставают в очередь к эскалатору и занимают лишь одну сторону, никто не смотрит вокруг, не прислушивается к объявлениям, все смотрят внутрь себя. После солнечной улицы станция кажется поразительно темной, лампы тускло освещают уходящий вниз эскалатор.

Люди перемещаются тут, как косяк рыб, почти молчаливым единым потоком.

Из глубины туннелей тянется тревожный гул, я стараюсь вслушаться в него, но он теряется в шорохе подошв, поскрипывании эскалаторов, прерываемый искусственно заботливым голосом из динамиков и грохотом поездов.

Я внимательно смотрю на надписи, сверяю станции, на Маяковской нужно сделать пересадку на красную ветку.

Стоя на платформе станции, я гадаю, что буду делать, если мы вдруг встретимся с Леной в универе.