Институт. Часть 1. Правила выживания для одиночек

Ты там что-то трепалась, что водишь глайдер, да? Жаль, что это враньё, а то мы бы быстро всё выяснили...

— Это не враньё, — холодно возразила Эва. — У меня есть глайдер. А у тебя?

— Конечно, есть. Я же не дерьмоед, — Этан всем своим видом выражал недоверие. — Давай покатаемся. Если ты не трусишь. На скорость. На развалинах. Если выиграешь, оставим тебя в покое.

— Нет уж! И меня, и моих друзей.

— Ха! Всё равно ты проиграешь. У тебя нет шансов! Какая у тебя машина, какой-нибудь «Жеребец» для пятилеток?

— «Вихрь».

И каким же было удовольствием смотреть, как у Брена отвисает челюсть!

— Врёшь!

— Очень надо.

— «Вихрь» — очень хорошая машина, — сказала вдруг Линда, большими глазами глядя на Эву. — Мой папа говорит, они самые быстрые из всех. Он на заводе работает, где конфигурируют сердечники для «Рыси», и «Скаута», и «Искры», он разбирается...

— Чтобы водить «Вихрь», надо быть асом, — злобно оборвал её Этан. — А ты полная неудачница, институтская, ты и руль-то не удержишь...

— «Скауту» ни за что не обойти «Вихрь», — горячо возразила Линда, кажется, позабыв из-за глайдеров о вражде.

— А ещё, — проговорил Этан, подойдя к Эве вплотную, ей в лицо, будто выплёвывая каждое слово, — они круто горят, когда их водят неудачники. Говорят, если врежешься, у тебя башка оторвётся, потому что у него — гиперсенсорика.

Но Эва и глазом не моргнула.

— Посмотрим.

— Давай, если не дрейфишь. Встретимся на станции восьмого, в полдень. Если за полчаса не придёшь — значит, сдрейфила.

— Идёт.

— Ха! Я тебя размажу в лепёшку.

На этом они ушли, оставив Эву в куда более приятном обществе. Пока Жестянщик искал в сарае гравикомпенсаторы, Колин (как звали мальчишку на самом деле) развлекал Эву как мог. Показал ей, как удобно влезать на крышу, и сколько всего оттуда видно, и как заставить Софи танцевать; научил кричать по-совиному и поднимать одну бровь. О себе он сильно не распространялся — обронил только, что Тенебриус — его брат, а Жестянщик — дед, и что «не заставят они меня в эту их школу ходить, сдалась она мне».

Гравикомпенсаторы нашлись. Жестянщик аккуратно завернул их в газеты, и всю дорогу Эва прижимала их к груди, как величайшую драгоценность. Колин проводил её на электричку, но она была так погружена в мысли о Вишенке, что даже не поблагодарила его как следует.

И вот наконец этот миг настал. Вишенка стояла на желтеющей траве, целая, сверкающая покрашенными боками, готовая к полёту.