Свалка времени. Часть 2. Бродяга

Я мог бы еще столько народа на тот свет отправить… Но грустным солдатам нет смысла в живых оставаться» - и вдавил холодный спусковой крючок почти в самую пистолетную рукоятку. И грянул гром…

Сверкнула и погасла вспышка. Но вместо ожидаемой темноты Максим увидел свет. В глаза бил прожектор, установленный на носу знакомого теплохода со складным трапом. На мостике виднелась зловещая черная фигура. Хорст собственной персоной.

- Поднимайся ко мне! – крикнул бывший подводник.

Максим взлетел наверх, с удивлением обнаружив у себя в руках ружье, а на плече – портупею с наградным револьвером Нагана.

Неразлучный ТОЗик, похоже, остался с ним навсегда.

- Так я жив? – Максим потрогал руки и ноги.

- Во всяком случае, ты не призрак, - уклончиво ответил Хорст. – Вот это ты мне здорово подсобил. Столько пассажиров у меня со времен последней войны не было.

- А где они все?

- Большинство в трюме. Такой публике, за редким исключением, комфорт не положен.

- Мне тоже. Я ведь сам себя…

- У тебя выхода не было. Ты положил живот за други своя.

Есть сведения, что тебя с твоей ружбайкой произведут в Хранители. Да, в Хранители. Будешь людей спасать от их же собственных глупостей. Все добровольно, не переживай.

- Удостоверение и униформу выдадут?

Бывший подводник фыркнул:

- Еще льготная пенсия и полный соцпакет. Все сам увидишь.

- Да я уже согласен, - сказал Максим. – Даже без соцпакета.

- Это не мне будешь говорить.

Хорст нажал кнопку стартера. Заворчал, потом загудел дизель. Теплоход отчалил от пристани, развернулся и на полном ходу направился в открытое море.

От луча прожектора на воде плясали зайчики. Максим несколько минут смотрел на них, потом вынул из патронташа два патрона и вставил их в магазин. Просто на всякий случай.

Эпилог

Норвежский военный атташе Ларс Магнус Сёдем мысленно костерил российскую глубинку последними словами. Разбитая осенняя дорога выглядела так, как будто по ней целый час долбили из тяжелых артиллерийских орудий. Дипломатический внедорожник, переваливаясь на выбоинах, тащился со скоростью телеги.

Но русский за рулем – Кузьма Фролов, выглядел спокойным и даже расслабленным. Он, похоже, привык вести машину по месиву из грязи и камней. На курносом лице не было видно и тени раздражения.

Тридцать километров тащились больше трех часов. Наконец впереди показались остатки деревни – наполовину разрушенные бревенчатые постройки. Балки провалившихся крыш торчали вверх как черные пальцы. Внедорожник остановился у единственного целого дома.