Свалка времени. Часть 2. Бродяга

Странно это все.

Но Петро нисколько этому не удивился.

- Надо же как-то железнодорожников на разъезд доставлять, - сказал он. – Вот и устроили платформу. Служебную.

Петро произнес это серьезно, только как-то по-детски, словно вдруг оказался в тех далеких временах, где подкладывал на рельсы монетки и гвозди.

Максим не слушал напарника. Он принялся осматривать постройки. Пакгауз был пуст, зато один из складов оказался доверху набит углем – блестящим антрацитом высшего качества. Диспетчерская уцелела полностью: от поста управления стрелочными переводами до комнаты отдыха дежурной смены с двумя диванами вдоль стен, электрическим бойлером и вполне цивилизованным санузлом.

Максим щелкнул выключателем – под потолком загорелась тусклая лампа. В ее желтом свете стал хорошо виден висящий на стене календарь с олимпийскими кольцами на фоне праздничной Москвы. 1980 год. Год, когда в столице собрались лучшие спортсмены всего мира.

На тумбочке покоился катушечный магнитофон.

Максим просто ради любопытства нажал на клавишу воспроизведения и тишину прорезал звонкий голос Тыниса Мяги – известного певца тех далеких лет. Петро так и застыл с раскрытым ртом. Максим же нисколько не удивился.

- Если уж из Зоны термоядерные ракеты можно запустить, то работать магнитофону сам Бог велел. Наслаждайся королевами плавания, если тебе нравится советское ретро.

Максим выключил музыку, бросил рюкзак на пол, плюхнулся на диван и с наслаждением вытянул гудящие ноги.

- Немного поваляюсь, потом поужинаем. Километров двадцать мы точно протопали. Ложись, в ногах правды нет. Сегодня нам некуда торопиться. Надеюсь, призраки здесь не водятся.

Петро не стал себя уговаривать и занял горизонтальное положение на диване напротив. Максим положил под голову скомканную куртку и понемногу задремал. Ему было тепло и уютно, хотелось остаться в диспетчерской навсегда и не выходить на улицу, не вдыхать холодный воздух, не слепнуть под жесткими, колючими солнечными лучами.

Хотелось уснуть и не проснуться. Хотелось, чтобы одноцветная ночь никогда не заканчивалась.

В этот вечер Максим так и не поужинал. Он провалился в сон, обняв, как обычно в Зоне, свой любимый ТОЗик.

Разбудил Максима пожилой, но не стариковский голос. Его обладатель протяжно выговаривал слова, «акая», точно коренной житель столицы. Никаких следов южного «гыканья» в его речи не было и в помине.