Михаэль

Она выпрямилась и подошла к их столику. Собрав утварь на поднос, Анабель, радующаяся, что не потеряла благосклонность, вышла из комнаты. Но не успела дверь щелкнуть замком, как из коридора послышался крик полный смелости, пересиливающей тревогу.

- Нападение!

Глава 6

Два вампира подорвались со своих мест на крик призыва. На середине пути их настиг звук разбивающегося фарфора, сопровождаемый лязгом металла подноса. Это стало первым ударом колокола сожаления в сознании Михаэля. Двери распахнулись на встречу спешащим прямо на подходе, пропуская сквозь себя тело, что словно лишили веса.

Черно-белая униформа, заполнившая почти весь обзор, не оставила надежд и возвестила второй удар колокола. Расправленные женские руки, тянущиеся к надежде, лицо, осветленное выполненным долгом, скрывающее мольбу о спасении не только своей души впечатались в сетчатку, в сознание заставляя мужчину распахнуть объятия и принять в них верную прислугу, влюбившуюся женщину, сожалеющую душу. Осторожно, крепко и нежно он ловит Анабель, поворачивается, гася инерцию полета, придерживает за талию и под голову, желая уберечь от тряски расслабленное, невесомое тело, чувствуя его жар. И жар начинает разливаться по его груди липкий вязкий, а в нос бьёт тяжёлый, терпкий и железистый запах, вздымающий и пробуждающий все инстинкты хищника. Кровь. Глубоко рассечённая грудь и удар нанесенный ей ранее картиной вырисовываются в сознании яркой вспышкой и становятся третьим звоном сожаления. Мир уже замер. Стираются стены, мебель и даже на краю зрения стирается дочь. Свет меркнет. Михаэль опускается с женщиной в руках. На рану можно не смотреть - он знает, что это последние мгновения. Видит как в ее глазах темнеет сознание. На задворках души вспыхивает бунт против судьбы, против неотвратимости природы. Рука с талии срывается, устремляя запястье к собственным клыкам. Он ещё может забрать её в свой мир, спасти не жизнь, но душу. Но ослабевшая женская рука цепкой хваткой останавливает. Пышные волосы, что удерживались всегда чепчиком, а сейчас свободны от него, вздрогнули от неодобрительного покачивания. Бунт гаснет. Слишком поздно. Она знает. Она смирилась.

- Простите, что не сделала массаж, - слишком слабый и слишком тихий голос передал искреннюю и единственную досаду, последней мысли. - Прощайте, мой Граф.

Горькая улыбка слабеет, как и хват руки, которую он поймал и медленно опустил со всем телом, чья жизнь закончилась в столь раннем возрасте, от чего сожаления громче прочего.