Институт. Часть 3. Ночи Охоты на Призраков

видишь? — Эва достала из кармана эмблему с двумя башнями и мостом. — Это знак, что всё хорошо.

— Значок какой-то... — протянула Люси разочарованно, покачав её на ладони и передавая Мэл.

— Не значок, — мигом сказала та, — а нашивка от формы. У мамы и папы тоже были, когда они...

Но она не успела договорить.

— О-ох! — в голос выдохнули близнецы, наклонились, чтобы рассмотреть её поближе, и звучно стукнулись лбами.

— Что? — спросила Люси.

— Такие штуки носили повстанцы! — взволнованно сказал Нэт, не замечая боли.

— Они все уничтожены, изъяты... они запрещены!

— Если у тебя Каратели найдут такую, — подхватила, сияя от важности, Вирдж, — тебе не жить!

По спине у Эвы пробежал неприятный холодок.

— Почему?

— Потому что это знак Гедеона Хольстера, — пробормотал Эрик, морщась и потирая висок.

— Того самого? — присвистнул Финли, а Эва подскочила:

— Стойте! Главного у меченых звали Гед...

На какое-то время повисло ошарашенное молчание. Повстанческая эмблема обошла всех по кругу и вернулась к Эве.

На этот раз она взяла железку с почтением — и с неохотой тоже.

— Понятно, почему Эллиэрт взбесился, — сказал, качая головой, Нэт. — Гедеон Хольстер! Да если Каратели пронюхают... или ФОЛИ, то Институту конец... и нам всем заодно.

Это была весьма мрачная мысль, но Эву отвлекло лицо Эрика. На мгновение ей показалось, что он улыбается, — но нет, это был оскал, как от боли.

— Ты что, Эрик?

Оказавшись под перекрёстным огнём взглядов, он с видимым усилием взял себя в руки.

— Голова болит немного... наверное, недосып.

Глава 6. Данте

Конечно, до утра они не сомкнули глаз, и потом весь день ползали как сонные мухи. А потом была ещё одна скверная, наполненная кошмарами ночь, и наполненное сонной одурью утро. Первым уроком было мироведение, и большую его часть Эва проспала, уронив голову на парту. В этот раз Вейсманн назначил ей штрафные конспекты, но оставался вежлив и сдержан, как всегда. Эва почти мечтала увидеть, как он выходит из себя, как теряет самообладание, мечется, кривится, краснеет от ярости, бушует и кричит.

Да, она понимала, что это не только страшное свинство, но и несправедливость по отношению к Вейсманну, но... Это сложно было сказать словами. Ей хотелось бы доверять ему. Но как ты можешь доверять этой бесчувственной железяке, по которой не скажешь даже, плевать ему или нет? Если уж она не могла спровоцировать его на положительные эмоции, даже прорвавшейся ярости была бы рада.