Институт. Часть 3. Ночи Охоты на Призраков

Честно говоря, теперь, когда не было видно лица и Данте стал походить на дохлую личинку-переростка, стоять рядом с ним стало ещё жутче, и Эва ничего не могла поделать с радостью, когда наконец переступила порог. Всё, что было снаружи кошмарной комнаты, казалось ей подделкой.

Вечером они засветились в гостиной, прикидываясь, что ничего особенного не происходит, и сделали вид, что отправляются спать. Была полночь, когда Эва натянула куртку, шапку и ботинки и прокралась по тёмным коридорам к комнате Ланса. С собой она взяла фонарик и лыжу.

Ланс, судя по всему, просидел на коврике у двери всё это время и был близок к обмороку. На лыжу он посмотрел озадаченно.

— А она тебе зачем?

— На случай, если Эллиэрт велел Ларку гараж запереть, и взять лопату не получится. Не руками же мы будем копать?

— О... тогда я возьму кочергу.

В конце концов, чем кочерга была хуже лыжи? Эва пожала плечами.

— Ладно, в коридоре сейчас никого. Давай, берём его...

— А если услышим, что кто-то идёт?

— Бросаем этот кусок дерьма и удираем.

Ну... поехали?

Данте был не только страшно тяжёлым, но ещё и неудобным. Ланс держал его за ноги, а Эва за плечи, но безвольное тело прогибалось так, что спина то и дело тащилась по полу. Голова у него запрокинулась, и Эва смотрела прямо в ненавистное лицо, полускрытое простынёй.

Ей казалось, что этот коридор никогда не кончится. Руки ныли от тяжести, простыня выскальзывала из пальцев, Эва взмокла так, что пот щекотал ей лоб и капал с кончика носа. Зажатая под мышкой лыжа страшно мешала и норовила выпасть, зажатый в зубах фонарик отлично освещал лицо Данте и мало что сверх этого, а шла она спиной вперёд и не видела, куда ступает.

И всё это время они не могли позволить себе ни одного поспешного движения, хотя спины у обоих трещали от натуги. А впереди ещё была дверь, а за ней — крыльцо, и Эва не могла думать ни о чём, кроме этих ступенек.

Поэтому она не подумала о ковре. Об огромном винно-гранатовом ковре в холле. Конечно же, она споткнулась о него, а потом и о лыжу.

Она упала на бок, выронив всё, что могла.

Фонарик с треском погас, лыжа отлетела к лестнице с грохотом, а Данте тяжко рухнул на пол, и Эва увидела в слабом свете из коридора, как его голова отрывается и катится прочь, а из лопнувших синтетических сосудов хлещет прямо на ковёр тёмная жидкость с запахом палёной изоляции и машинного масла. Ланс застыл в немом ужасе, а Эва скорчилась на полу, обеими руками схватившись за колено и изо всех сил стараясь не издавать ни звука.