Радужный кот

Отец-то дома?

Димка посмотрел на Фёдора. Тот, кажется, был уже пьян, старая куртка распахнута, рубашка застёгнута не на те пуговицы. «Эх», – только и подумал Димка.

– Дома отец, – ответил он, поджав губы. – Только он денег тебе больше не даст. Так и сказал.

Фёдор стиснул челюсти. Было видно, как заходили желваки на небритом отёкшем лице.

«Что делать?» – Димке было жалко его. Он ещё не знал, что пьяницы часто вызывают жалость. Он был чистым искренним ребёнком, а потому…

– На вот, держи, – мальчишка вытащил из кармана помятую сторублёвку.

– Я за неделю скопил.

Фёдор отшатнулся:

– Ты что это… малец? А ну, убери.

Димка заколебался. Высоченный Фёдор нависал над ним, как грозовое небо. Но только это небо – а мальчик чувствовал это ясно – само было от чего-то напугано. И вдруг, ему вспомнился кот, тёплый, радужный кот встал у него перед глазами. И Димка решился, шагнул Феде навстречу, разжал его огромную руку и сунул в неё деньги.

– Потом отдашь, – сказал он и тут же побежал дальше.

А Фёдор стоял. Как фонарь, такой же огромный и сутулый. И светился. Тоже как фонарь, изнутри светился, и рука его сжимала бумажку с такой силой, что начинала дрожать. И весь мир дрожал, и глаза его отчего-то вдруг стали мокрыми.

– Отдам, – прошептал Фёдор. – Отдам.

Глава VIII. В гостях у бабушки, или Эпическая битва со шкафом

Семён спускался по лестнице лёгкой мальчишеской походкой. Настроение было отличным, на ходу он насвистывал какую-то старую советскую песню.

То ли «Монтажников», то ли «Подмосковные вечера», то ли обе вместе. Со слухом у него всегда были проблемы, а вот с душой – нет. Душа пела.

– Я встретил Вас, и всё былое… – пробасил Семён и остановился у двери Тимофевны. Хорошая это была дверь. Добротная, деревянная, даром, что не из сказки. Постучал кулачищем. Тишина.

– Избушка-избушка… – начал Семён.

За дверью послышались шаги, шершавые, но лёгкие, паутинные, с пришаркиваньем и бранью, точно кто в кулаке сухарь крошил.

Звякнула цепочка, скрипнули петли, дверь открылась. На пороге стояла Агафья, блеклые её глаза пристально смотрели на гостя. Старуха уперла руки в боки, ощерилась беззубым ртом. «Ну, как есть, Баба Яга,» – подумал Семён.

А «Баба Яга» ухмыльнулась и вперилась в него взглядом так, что у него мурашки пошли по коже, и мир внутри и вокруг Семёна снова стал меняться.