Странные человечки. Страннейшие

«Репетируют, наверное», ‒ подумал Алексей, но долгожданный ответ заставил его усомниться в самых оптимистичных предположениях.

‒ Але-е, хто ето? ‒ голос на другом конце линии был сонным, а язык у абонента явно предательски «заплетался». Алексей, стиснув зубы в бессильной ярости, просипел в трубку:

‒ Вы, что, сволочи – бухали?

‒ А-а, Лёха, ты! Ик! Ага – три дня подряд, ‒ с гордостью подтвердил опасения Алексея телефонный собеседник.

‒ Да, вы что – всё забыли? Вам же вечером в клубе выступать.

Это же подстава жёсткая! Я бегаю, договариваюсь, а вы упиваетесь до отключки, ‒ Алексей чувствовал, что начал закипать. Ещё немного и он просто швырнёт телефон об асфальт, распугав ленивых голубей и редких прохожих. А потом прыгнет в маршрутку, домчится до квартиры, где пируют эти горе-рокеры и с радостью размозжит об их пустые, похмельные головы все гитары, барабаны и бубны с тарелками, что подвернутся под руку. Доводы Алексея не особенно впечатлили его собеседника, голос которого по-прежнему звучал вяло и неуверенно:

‒ Не пыли, Лёха! Ничего мы, ик, не забыли. До вчерашнего вечера пили, а сегодня – ни капли. К вечеру будем свеженькие, как огурцы. Просто надо было горе залить – вот и не удержались.

‒ Какое, к чертям, горе? ‒ Алексей не мог успокоиться, хотя доводы Сашки-Кабана, а это был он – его грассирующее «р» трудно было не услышать даже по телефону, оставляли место для надежды.

А что такого? Можно подумать, это первый коллективный запой в истории группы. Алексей повторил вопрос, но уже мягче:

‒ Так, что за горе-то, Кабан?

‒ Да, солиста нашего, Гвоздя, подруга отшила. Он её, типа, по-настоящему любил, а она свинтила к какому-то цивилу-торгашу из цветочного ларька, ‒ Кабан замолчал. Слышно было, как он с кем-то разговаривает. Наконец, заплетающийся язык басиста выдал очередную порцию шокирующих новостей:

‒ Вот ещё, Лёха – мы с парнями посоветовались и решили, ради Гвоздя, группу переименовать.

Теперь мы называемся «Холодная Любовь».

Алексей от возмущения застыл на месте и минуту не мог вымолвить ни слова. Наконец, с трудом погасив вспышку гнева, чтобы лишний раз не расстраивать «тонкие» натуры музыкантов и без того подавленных разрывом солиста и глубоким похмельем, Алексей глубоко вздохнул.