Орден Сталина

Державший наган мужчина произнес – почти равнодушно:

– Молчи, сука, а не то разнесу мальчишке голову.

Впрочем, если б юная нянька и успела позвать на помощь, вряд ли от этого была бы польза. В середине дня коммунальные жильцы, заселившие бывший доходный дом, почти все были на работе, а те, которые не были, наверняка не услышали бы криков сквозь толстые стены старинной постройки.

Повернув голову, Настя как‑то странно глянула на сотрудника ГПУ, который вошел в квартиру первым – и не направился к черному ходу, а остался возле парадной двери и тщательно запер ее.

Коля подумал, что его бабушка назвала бы этого мужчину представительным. Был он высок ростом, широк в плечах и вообще крепок сложением, с идеально гладким надменным лицом, с густыми белокурыми волосами, зачесанными со лба назад. Единственным, что портило его внешность, были глаза: они были слишком близко посажены и глядели без всякого выражения; даже направление их взгляда было невозможно проследить, словно рослый чекист не мог видеть ничего, кроме кончика своего носа.

«Нравится он, что ли, ей?» – изумился мальчик Настиному вниманию к пустоглазому. А тот, явственно показывая, что именно он тут главный, скомандовал двоим «гэпэушникам»:

– Проверить здесь всё, живо! – И те кинулись по комнатам.

Еще один чекист по‑прежнему прижимал наган к голове Коли, которому, впрочем, так и не стало по‑настоящему страшно. Смерти он никогда не видел и в ее существование не верил; она была для него сродни фантазиям мистера Уэллса.

Мальчик сжал покрепче Настину руку и произнес, пытаясь копировать грозную бабушкину интонацию:

– Вы не имеете права здесь находиться! Покажите орден! – Он, конечно, имел в виду – ордер.

Настя попробовала шикнуть на Колю, а мужчина с наганом только ухмыльнулся.

– Ишь, волчонок, буржуйский выкормыш! Того и гляди – укусит!..

Если б он этого не сказал, дальнейшие события могли бы повернуться по‑другому. Самому Коле и в голову бы не пришло кусать человека, пусть даже бандита; но, раз это было сказано, то, стало быть, являлось возможным.

– Григорий Ильич, да что же это… – заговорила вдруг Настя, обращаясь к тому – с гладким лицом; и вновь закончить ей не дали.

Тот, кого она назвала Григорием Ильичом, наотмашь ударил ее по лицу, и Настя, выпустив Колину ладонь, повалилась на пол – с губами, разбитыми в кровь. При этом сотрудник ГПУ, державший на мушке Колю, решил выказать усердие перед своим начальником.