Орден Сталина

Пытка, которая началась для неё, была во сто крат хуже, чем избиения, прижигание папиросами и заслушивание смертного приговора. То была пытка надеждой, поскольку, уверенная в обмане, она продолжала ждать спасения. Она надеялась, когда в процессии смертников шла по коридорам внутренней тюрьмы; надеялась, когда спускалась в подвал; и даже когда ее поставили в одну шеренгу с другими обреченными, в очередь за смертью – надежда и тогда не оставила Анну.

И когда пьяный исполнитель не смог застрелить узника, когда началась вся эта суматоха, у Анны мелькнула мысль: «А вдруг это оно?.

.» Но тут Григорий Ильич, не принимавший участия в попытках добить приговоренного, приблизился к узнице и с галантностью взял ее за локоток.

– Извините за эту заминку, Анна Петровна, – проговорил он и улыбнулся ей. – Скоро мы продолжим, уверяю вас.

Однако женщина среагировала совсем не так, как ожидал ее мучитель; точнее, не среагировала вовсе, будто и не слышала его. Да она и впрямь не слышала.

В отличие от Семенова, Анна всё время стояла лицом к расстрельному рву.

И теперь она увидела, как из траншеи с трупами – неглубокой, слегка присыпанной песком, – медленно поднимается человек. А потом встает во весь рост.

Должно быть, на Аннином лице выразилось нечто особенное, поскольку Семенов – по‑прежнему сжимавший ее локоть – резко обернулся.

Раненный в голову узник продолжал кататься по полу, и все расстрельщики были заняты только им; на троих – помимо Анны – приговоренных, ждавших своей участи, никто и не глядел.

Равно как никто не поглядел на человека, поднявшегося из мертвых и на подгибающихся ногах идущего прямо к Григорию Ильичу. И чекиста, и Анну поразило одно и то же: на лице мнимого трупа сияла счастливая улыбка.

– Я понял, – прохрипел мужчина в костюме, – расстрел был фальшивкой!.. Не могли меня расстрелять!.. А тот, в яме, просто проверял мою лояльность. Я выдержал, правда, выдержал?..

Кто именно был в яме – в этом Семенов решил разобраться потом. Он выхватил из кобуры свой «ТТ», вскинул руку и всадил восемь пуль – кучно, словно в «яблочко» мишени, – в грудь ожившего мертвеца.

Уж Григория‑то Ильича из стороны в сторону не раскачивало; однако, стреляя, он всё же для удобства отпустил локоть Анны.

Лицо мужчины, восставшего из мертвых, сделалось багрово‑красным, словно с него содрали всю кожу, а затем мгновенно побледнело. Сердце, в которое угодила пуля (пули), успело прогнать кровь по малому кругу, прежде чем остановиться.