Орден Сталина

– Думаю, – проговорила красавица, – вы ознакомились с моим личным делом и знаете, по какой причине меня отчислили. Или вы поленились навести справки?

Она ожидала, что комиссар госбезопасности снова впадет в раж, и машинально опустила пониже голову – как боксер в ожидании удара. Но Григорий Ильич ее удивил. Он рассмеялся вдруг – весело и вроде бы даже беззлобно, а затем повернулся к Стебелькову и указал на арестантку пальцем:

– Отважная женщина, да еще и собой хороша! Жаль только, что враг народа. Похоже, лётный опыт гражданки Мельниковой не пропал даром: не иначе, как это она самолично помогала Благину разработать план теракта.

Помогали ведь, Анна Петровна? Советовали, как лучше протаранить «Горький»?

– Да на что, позвольте спросить, ему могли понадобиться мои советы? – взъярилась Анна. – Он был ведущий летчик‑испытатель ЦАГИ, а я, как вы верно заметили, даже авиашколу не окончила!..

– Ага, – Григорий Ильич кивнул и разве что ру́ки не потёр, а затем обратился к девушке‑стенографистке, появившейся в дальнем углу; Анна только теперь ее заметила, – занесите в протокол допроса: подследственная показала, что Благин Николай Павлович разрабатывал план теракта самостоятельно, без ее помощи.

Девушка, не издавшая ни звука даже при падении лампы, принялась что‑то строчить в своем блокноте.

Анна поняла, что ее подловили на двусмысленной фразе – случайной обмолвке, и вскинулась было протестовать. Но потом отчего‑то передумала и только заметила:

– Если план теракта и впрямь существовал, то более глупого плана я не встречала.

При выходе из мертвой петли врезаться в какую‑либо цель – задача не менее сложная, чем уклониться от столкновения. Однако, – она сделала жест, будто успокаивая Григория Ильича, – если вам нужно, чтобы я подписала какой‑нибудь протокол, то, может быть, я его и подпишу. Только дайте мне побыть одной и подумать.

От этого ее «может быть» Григорий Ильич опять‑таки не впал в раздражение. Он слегка хмыкнул, но на лице его отразилось понимание, отчасти – даже удовольствие.

– Хорошо, – кивнул Семенов, – даю вам на размышление два часа.

Минуту спустя охранник уже конвоировал Анну в ее камеру. Девушка‑стенографистка была отпущена домой, но оставила для подписи протокол допроса, отпечатанный ею на машинке под диктовку Григория Ильича еще два дня тому назад.

– Думаете, она и вправду подпишет? – спросил Стебельков, когда они с Семеновым остались в кабинете одни.

– Практически уверен, что да.