Дело о стаях

Может, наступил на что-то и не заметил. Всё...

Слова обрываются болезненным стоном, когда Герман добирается до бока, и Богдан сгибается.

— Ты прав, не нога. Показывай.

Богдан молча задирает толстовку. В свете фонарика отчётливо виден большой квадрат белого пластыря.

— Отклеивай, — требует Герман, а когда Богдан возмущенно открывает рот, направляет луч фонаря в лицо, так что тот тут же отворачивается зажмуриваясь. — Могу сам.

Под тронутым кровью пластырем оказывается след укуса: воспалённый, но неплохо обработанный.

Слава тут же вспоминает, как Богдан уединился в ванной, пока они приводили квартиру в порядок.

— Ты прекрасно понимаешь, что такое нельзя скрывать.

Богдан морщится, осторожно приклеивая дрожащими пальцами пластырь обратно и ничего не говоря. Будто и не с ним разговаривают. Герман же всё продолжает, и голос его становится лишь холоднее.

— Ты понимаешь, что это оборотень?

— Герман, — зовёт Слава, подступая ближе. Он уже был свидетелем подобной ситуации и от одной мысли о повторении его бросает в холодный пот.

— Ты ведь помнишь, что это был не альфа?

«Если вообще оборотень. У них не бывает таких глаз...» — Слава не говорит этого вслух, потому что понимает, Герман отмахнётся. Тем более сейчас.

— Не лезь.

Короткое хлёсткое требование зарождает внутри злость и Слава, преодолев разделяющие их пару шагов, прикрывает Богдана плечом.

— Это не твоё дело, — повторяет Герман.

— Когда-то давно я уже видел подобное, — начинает Слава, встречаясь взглядом с холодными глазами.

— Случайный укус беты во время охоты и разрушенная семья. Мать настолько не желала понять, что её ребенок всё ещё человек, что пыталась убить. Она была не права. Укус беты не сделал из её ребенка оборотня, но то, к чему привела её импульсивность, уже не исправить. Не пори горячку. Ты всегда можешь дождаться следующего полнолуния, если не уверен в своих же выводах, и посмотреть что будет.

Отступать Слава не собирается.

Замолчав, он так и продолжает стоять между Богданом и выключившим фонарик Германом. Стоять и смотреть, потому что взгляда опускать он тоже не собирается.

Герман должен успокоиться.

Мимо проносится несколько машин, прежде чем тот всё-таки отмирает и отзывается.

— Спелись.

Голос звучит внезапно насмешливо, вот только, несмотря на появившуюся на губах усмешку, взгляд у Германа остаётся холодным.

— Садитесь в машину. Дождёмся полнолуния.