АнгелАда

По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Совсем рассвело, и хоть Солнца здесь видно не было, небо окрасилось в розовые, сиреневые и золотистые полосы. Деревья казались черными на фоне столь яркого рассвета. Меж двух больших стволов висели качели, красивые такие, резные, украшенные цветами. Даже не качели, а целая скамейка, подвешенная на лианах, как я заметила, когда мы ближе подошли. А вот от качелей открывался вид на озеро. Очень красивое озеро, зеркальную гладь которого украшали белые кувшинки.

— Красиво, не правда ли? — произнес Том, указывая на озеро, в котором отражалось пестрое небо, — Здесь всегда рассветные сумерки.

Знаешь, чем они отличаются от закатных? — я помотала головой, — Они розовые. В рассвете всегда много розового. Кора любит этот цвет.

Мне тоже понравилось это место. Улыбнувшись, я уселась на качели. Тамиэль взглянул на меня с усмешкой, потянул за лиану и начал раскачивать меня.

— Выше! — закричала я, — Еще выше!

— До самого неба? — спросил Том. И мне что-то стало не так радостно.

Вспомнился этот странный сон. Мама катает меня на качелях, мама с бабушкой наряжает елку, а потом я лечу куда-то на странном звере...

— Откуда ты знаешь? Ты подглядел мои сны?

— Возможно, — хмыкнул Том.

У самой кромки воды я увидела женскую фигуру. Подол белого платья намок, она наклонилась к воде, окунула руку, вытащила будто бы пригоршню песка.

Тамиэль перестал меня раскачивать, видимо, тоже пристально наблюдал за девушкой. Потом наклонился к моему уху и произнес:

— Это она.

— Кто? — переспросила, но Том ответил не мне.

— Кора! — выкрикнул он. Женщина обернулась, и я смогла теперь разглядеть красивое, но печальное лицо. Длинные светлые волнистые волосы обрамляли слегка вытянутый овал лица. Глаза темные, влажные, будто озерные омуты, глубокие, взгляд томный, тяжелый, нечеловеческий.

Она сделала шаг в нашу сторону, картинно приложила тыльную сторону кисти ко лбу и вздохнула:

— А, это ты, Тамиэль, — в голосе звучала отрешенность.

— Мне нужна твоя помощь, Кора, — прямо заявил он.

Еще шаг в нашу сторону.

— И что же ты хочешь теперь? — в звуке ее голоса не было ни малейшего интереса, абсолютное равнодушие. С ее ладони высыпался мокрый песок, испачкал платье, но Кора будто бы не замечала этого.

— Ты все еще дружна с Тихе?

— Была когда-то. Тихе столь изменчива, что нельзя сказать наверняка. Зачем она тебе? Оставайся в моем доме. Нет смысла уходить, ты ведь знаешь.

— Я не один, — только теперь Кора удосужила меня взглядом.

— Ах, вижу.