Арлекин

Наваждение схлынуло резко, порождая яркое ощущение стабильности предметов в палате. Они словно налились объемом, углы стали резче и острее, цвета насыщеннее.

- Вот и я говорю что доктор у нас хреновый – послышался голос соседа – лекарств то никаких, хлорид натрия только вливают, а нам антибиотики нужны и обезболивающие.

- Скоро принесут – обнадежил я его – меня вот сейчас так обезболило, что думал вокруг все хрустальное и вмиг все развалиться.

- Привиделось чтоли? – заинтересовался сосед.

- Привиделось, так привиделось что чуть не забыл как разговаривать.

- Хорошая значит дрянь – обрадовался болезный.

- Сестра, сестра – закричал он во весь голос.

- Что случилось? – чепчик медсестры сдвинулся на бок и смешно завис на одной заколке.

- Больно очень, вколи то же что и мальцу. Ему помогло, мне тоже поможет.

- Лекарства врач прописывает – сама только кетанол могу сделать.

- Не надо кетанол, зови врача, а то богу душу отдам ей богу, так больно. Морфия может чуть найдешь, для таких обожженных как мы должно же быть.

Я перестал слушать препирания соседа и молодой медсестры. Реальность вокруг меня снова начала дрожать. Отгородившись от шума я стал медленно делать дыхательную гимнастику. Вдох-выдох, вдох-выдох. С усилием стабилизируя контуры расплывающиеся перед глазами.

- Этому тоже вколи – прозвучал озадаченный голос, пришедшего на зов медсестры дежурного врача – вы им обезболивающее вообще не даете? Все доложу Семен Андреевичу, так и знал что Вернадский снова за свое принялся.

- У нас все по назначению – отбивалась медсестра уже от доктора.

Мне же вдруг стало хорошо, дрожание пропало и я вдруг увидел установленную систему с трубкой к моему катетеру в руке.

Ночь пришла неожиданно. Гнетущую тишину разбавлял мерный храп моего соседа по палате.

Дрожание окружающего накрыло скачком, вибрации были настолько сильными, что смазывали контуры проема дверей и окон.

Резкий выброс, словно летишь в омут, холодный вакуум, вытягивающий и выворачивающий наизнанку и резкая остановка. Четкость картинки вокруг поражала своей детализацией.

Сумеречное место, пологая равнина без какой бы то ни было растительности. Картинки с луны очень даже походили к описанию того, что было передо мной. Воздух с примесью едкого железа, по другому не объяснить сигналы шедшие в мозг от взбунтовавшихся рецепторов обоняния. Абсолютная тишина. Звенящая и пугающая. Оглянувшись, я увидел длинную серебристую полосу уходящую в даль и громаду черного прямоугольника, в которую она уходила.