Лавка Сновидца

Новую работу. — Я взял лист и вслух произнёс классическое введение, почти мантру. — «Людям во все времена нужны были сны. И только помощь мастеров позволила людям не сойти с ума. Первыми помощниками мастерам всегда были Машины снов».

Наша машина, словно услышав старую клятву, дрогнула и пыль в луче света активнее закружилась вокруг огромной шестерёнки.

— «Предлагаем тебе новый договор!»

У меня на голове зашевелились волосы — воздух в помещении наэлектризовался, запахло озоном. Буря внимала, словно заскучавший в стойле боевой конь, чувствующий, что хозяин готовит новое седло.

Краем глаза я заметил, как колыхнулось главное колесо, шевельнулся весь непростой механизм. От этого сердце билось непозволительно громко и сильно.

— «Стань частью команды, стань опорой для богов, создавай сны, которые поведут людей. Присоединяйся к команде Пинчей, будь с нами».

Бумага в моих руках нагрелась и Абрафо протянул особую ручку. Ту, что могла писать кровью. Кровью мастера — владельца — машины снов. Я сжал её в руках и начал читать последнюю фразу:

— «Покинь родной дом, найди новое пристанище, стань частью большего.

Рассей мрак!»

Огромное колесо пришло в движение, засверкали электрические разряды.

— Так и должно быть?! — крикнул Абрафо, но его голос долетал до меня, словно против ветра.

Да и как ответить — я не знал.

Поэтому я просто поставил ручку на бумагу, почувствовал, как острый край вонзился мне в руку и первая капля устремилась к договору.

От Бури пахнуло жаром, кожа резко стала сухой и жажда вцепилась в горло, как вурдалак из кошмарного сна, созданного матерью Абрафо.

Я чиркнул ручкой по бумаге, опустил взгляд.

Пусто.

Чиркнул ещё, чувствуя боль в ладони. Ничего.

— Не пишет! — сказал я, но Аб не услышал. Я крикнул: — Ручка не пишет!

Друг выхватил её у меня из рук, потряс. Я увидел, как капля моей крови вылетела и упала ему на рубашку.

— Видимо забилось, попробуй. — Он протянул её обратно, и я снова поставил ручку на договор.

Росчерк, боль в ладони и пустота.

Я посмотрел на Машину. Она высилась надо мной, и, словно издеваясь, медленно крутилась, сыпля малозаметными, но такими горячими искрами.

— Это нужно сделать. Мне это нужно. Это мой шанс, — шептал я, но машина продолжала крутиться, каким-то образом не давая моей крови попасть на бумагу. То, что дело в ней, а не в ручке, я чувствовал. Чем? Каким-то внутренним чутьём. — Отец болен, почти при смерти. Если мы сейчас тебя не продадим, то ему конец.