Как я провёл лето

- Он усмехнулся. - Так что не бойся, всё будет путём.

Я в общем-то и не боялся особо. Нет, так слегка побаивался, но не сильно. Мне казалось, что этому, изменившемуся Максу можно верить. Не будет он причинять мне зло, а того, что снаружи, не пустит Ханц.

Уже дома, возясь с Джоником, и потом, за вечерним семейным чаепитием (мама всегда, даже когда у неё было очень много работы, старалась чтобы хотя бы раз в день мы проводили вместе, без помех, хоть полчасика) я подумал, что возможно, не так уж Макс неправ.

Конечно, стать настоящим огнедышащим, да ещё и крылатым монстром круто, но в нашем мире тоже есть свои радости. Толку то от крыльев и пламени в глотке, если ты одинок и несчастен? И желая маме с Тоддом спокойной ночи, как никогда был благодарен судьбе и даже почти не жалел, что моё летнее приключение окончилось. Как же я ошибался!

Мне снилось, что я лечу высоко высоко в небе, на чьей-то горячей чешуйчатой спине, высоко настолько, что под нами облака, и воздух обжигает лёгкие.

Гигантские перепончатые крылья мерно опускаются и поднимаются, мы, как на американских горках то скользим вниз, то взмываем вверх, и я изо всех сил держусь за жёсткий костяной гребень, чтобы не слетать. Но мне совсем не страшно, ничуть! Отчего то я знаю, что даже если сорвусь, мой друг меня подхватит, не даст разбиться. Счастье полёта переполняет сердце, я кричу что-то восторженно бессмысленное, мы закладываем крутой вираж, огненным салютом приветствуя этот мир. Вдруг впереди возникает огромное облако клубящейся тьмы. От него веет холодом, но это не свежий, бодрящий мороз чистого снега, не пьянящая стужа горных вершина, а промозглый холод старого склепа. Мы пытаемся лавировать, уклониться от этой западни, но облако словно спрут опутывает нас своей студенистой массой, в груди становиться жарко, глаза застилает чёрный туман, и я проваливаюсь в пустоту. Открываю глаза и не могу понять, реальность это или ещё сон? Ощущение потери комом стоит в горле, мир вокруг словно нарисован начерно - контуры предметов нечёткие, краски тусклые, звуки доносятся словно из глубины. Я словно раздваиваюсь: автоматически, как зомби одеваю первые попавшиеся вещи и крадусь к выходу и одновременно, оцепенело наблюдаю за своими действиями со стороны. Улицы пусты, стоит глубокая ночь, по черному небу ветер гонит растрепанные тучи, я, с луной наперегонки бегу к парку.