Тайны старой аптеки

Вскоре он вернулся в провизорскую, волоча тяжеленный баллон.

– Что в нем? – спросил Джеймс, поставив баллон на пол и поспешно заперев дверь.

– «Чистый воздух Лемони». Одно время…

– Его продавали в аптеке. Да-да. А это вам зачем?

Пока Джеймс ходил за баллоном, Лемюэль нашел то, что, по всей видимости, искал. Перед ним на столе лежал противогаз – коричневая кожаная маска с фильтр-банкой, похожей на консервную, свет ламп отражался и плясал на двух круглых стеклянных окошках-глазницах.

Лемюэль не ответил.

Молча подойдя к стоявшей в углу паровой машине, он принялся снимать с нее ремни, которые прежде использовались для вращения колес.

Джеймс не мигая следил за ним. Пытался понять, что кузен задумал.

Он подошел ближе.

– Вы загораживаете мне свет, – буркнул Лемюэль.

– Я в толк не возьму, что вы делаете!

– Снимаю эти ремни, как видите.

– Но зачем?

Лемюэль накручивал колесо, пытаясь послабить ремень. Он был сосредоточен на своем деле – сейчас отвлекать его явно не стоило.

И все же Джеймс вместо того, чтобы заваливать кузена вопросами, которых у него успело накопиться, сказал то, что очень не хотел говорить:

– Лемюэль… это я… я освободил его.

Кузен застыл. В провизорской повисла тишина.

Джеймс ожидал чего угодно: от презрительного взгляда до пощечины, – но Лемюэль лишь покачал головой.

– Нет, Джеймс, это были не вы. Моего отца освободил Хороший сын.

– Что?! Но ведь это я завел его ключом…

– Вы были его орудием, кузен. Он украл и подбросил вам заводной ключ, он отпер несгораемый шкаф.

И он же отправил вас на чердак.

Джеймс едва не задохнулся от посетившего его озарения.

– Это вы! Вы отправили меня на чердак, а значит Хороший сын – это…

– Я болен, Джеймс, – тяжело вздохнув, сказал Лемюэль. – И болен давно. Доктор Хоггарт из лечебницы «Эрринхаус» поставил мне диагноз: параноидная схизофрения. Порой меня посещают галлюцинации, я часто не знаю, кто на самом деле реален, а кто – нет. Но есть еще кое-что.

После пережитого, после того, что случилось с отцом, моя личность расщепилась, и у меня появился свой… доктор Хоггарт называет его Темным Попутчиком. Это мое второе я, злобное, коварное и крайне непредсказуемое. Отец прав: я – плохой сын, очень плохой… То, что я сделал с ним… Я так и не смог себя простить. Меня терзало чувство вины, и с каждым днем оно росло, крепло, пока однажды не обрело форму. Он – моя вина, мое самоуничижение, мое сожаление.