Испод. Монстр в Париже

Заметив, как дернулась самая эмоциональная бровь на каменной физиономии москвича, Голуб пустилась в разъяснения.

— У него расстройство восприятия лица. Он не способен узнавать знакомых, не видит мимики, просто не отличает одно от другого. Но в случае с Лулу, ты ведь сможешь найти ее по другим приметам? — обратилась она к Хейгу.

— Попробую, — неуверенно вздохнул тот и критически осмотрел свой перепачканный компотом и прочими дурачествами наряд. — Откройте дверь, пойду без якоря. Терпеть не могу этот гребанный лифт.

Зяблицев вручил ключ девушке и демонстративно отошел в сторону. Фотида, закатив глаза, принялась ковыряться в замочной скважине. А сыщик не стал объяснять, что он вовсе не боится выпускать буйного пилигрима, а попросту руководствуется усвоенным правилом отражений — то, что сделано им, на третьем этаже больше не существует.

Материнский инстинкт

— Ну вот, опять ты напоминаешь мне суслика, — не то сердито, не то насмешливо изрекла Фотида, но в конце концов махнула рукой и стянула одеяло со спального места Буна Хейга, намереваясь укрыть шефа.

Зяблицев, стоящий у распахнутой двери, пялился глубоким вдумчивым взглядом в центр изолятора, откуда несколько минут назад исчез его коллега-пилигрим.

— Если его отражение не появляется здесь, значит он еще не добрался до третьего этажа? — наконец спросил Ян. Девушка рассмеялась.

— Ах, вот ты о чем! Иди уже, никто здесь не появится. Они не умеют ходить без якоря, поэтому, если Бун где-то и засветится, его отражение просто продолжит заниматься своими делами.

Такая вот арифметика, — блондинка пожала плечами и пошла-таки накрывать пациента украденным одеялом.

«Такая арифметика» никак не укладывалась в голове сыщика, к тому же он был донельзя уставшим, голодным, беспокоился за друзей и за весь Париж, хотя несколько дней назад даже не знал сколько еще может вместить его ссохшееся в тугой комочек сердце.

Мсье Лурье до сих пор колдовал в своей мастерской и понятия не имел что происходит за ее пределами. Что-то писал, чертил, складывал как конструктор и раскладывал по кирпичикам, иногда его накрывало смутное озарение, но каждый раз находилась ошибка в расчетах и инженер быстро затухал.

Зяблицев молча выслушал его сбивчивые объяснения, почти ничем не отличающиеся от предыдущих, ободряюще похлопал того по плечу и стремительно вышел из помещения. Яну все сложнее было сохранять лицо, хотелось истерично побиться головой о стену, а затем сползти на пол, уткнуться в коленки и разрыдаться.