Призраки Гарварда

Кади немного беспокоило, что она включила чужого человека в исследование собственного психического состояния, но заключила, что услышанный голос – не единственная причина искать «Ад»; книга рано или поздно все равно понадобится ей на истории Средневековья. Вдобавок в обществе Никоса она чувствовала себя спокойнее.

Они взобрались по величественным мраморным ступеням Уайденера. Пусть стояла еще только осень, но уже похолодало, а на ветру – уж тем более. На ступенях им встретилось не так уж много людей. Парочка влюбленных сидела, прижавшись друг к другу, и потягивала кофе из одинаковых стаканчиков, девочка-азиатка позировала и улыбалась родителям, которые делали фото, симпатичный парень увлеченно читал толстенный роман в надежде, что кто-то заметит эту его увлеченность.

Добравшись до верха, они прошли между огромными колоннами, и Никос придержал для Кади тяжелую дверь.

В маленьком перешейке перед главным вестибюлем Кади вдруг остановилась. На каждой стене висело по большой дощечке из белого мрамора.

На левой значилось:

ГАРРИ ЭЛКИНС УАЙДЕНЕР

ВЫПУСКНИК

ЭТОГО УНИВЕРСИТЕТА

РОДИЛСЯ 3 ЯНВАРЯ 1885

ПОГИБ В МОРЕ 15 АПРЕЛЯ 1912

ПРИ КРУШЕНИИ

ПАРОХОДА

«ТИТАНИК»

И справа:

ЭТА БИБЛИОТЕКА

ВОЗВЕДЕНА

В ПАМЯТЬ

О ГАРРИ ЭЛКИНСЕ УАЙДЕНЕРЕ

ЕГО МАТЕРЬЮ

ЭЛЕАНОР ЭЛКИНС УАЙДЕНЕР

24 ИЮНЯ 1915

– Прости, думал, ты знаешь предысторию, – произнес Никос рядом с Кади.

– Знаю. – После фильма у Кади случился небольшой период помешательства на истории «Титаника», так что она знала все о Уайденере-человеке, но не о первопричине создания библиотеки его имени.

 – Наверное, мне всегда казалось, что он пожертвовал Гарварду денег при жизни или в завещании, например. Я не думала, что это сделала его мать.

– Да, мемориал недешевый. Интересно, не терзала ли мамочку какая вина. Я вот пересек океан, чтобы убраться от своей, но мне повезло: до той стороны добрался.

Кади с горечью вспомнила слова собственной матери: «Это его могила».

Они миновали турникеты к короткой, но роскошной лестнице прохладного белого мрамора, чьи латунные поручни отражались в гладких, поблескивающих стенах по обе стороны.

Площадка наверху походила на часть римского дворца. Центральный проход, обрамленный высокими колоннами и парой огромных сводчатых фресок, и все это из того же неземного белого мрамора, окутанного прохладными лучами, что лились сквозь стеклянный купол крыши. В проходе виднелось теплое свечение великолепного золотого канделябра.