Институт. Часть 4. Прыжок веры

По бетону к коробкам тянулась цепочка тёмных пятен.

— Чёрт, — вырвалось у Эвы прежде, чем она успела зажать рот ладонью. — Они тебя ранили!

Она стояла, не в силах решить, куда броситься, охваченная настоящей паникой. Мы должны быть к такому готовы, лихорадочно думала она. Мы два года учим медицину. Тивис-Йорин учила нас первой помощи.

Но мысли у неё в голове продолжали лихорадочно плясать.

Не паниковать, приказала Эва себе, извлекая из взбаламученной памяти отрывочные фразы с уроков.

Она рухнула на колени рядом с бродягой.

— Ты меня слышишь? Куда тебя ранили?

Трясущимися руками она отвела волосы с его лица. Оно было невероятно грязным и худым настолько, что ещё чуть-чуть — и можно будет все зубы сосчитать прямо сквозь кожу. В грязи остались две светлые дорожки от слёз. Но тем не менее он следил за Эвой взглядом и даже сказал:

— Эа.

— Всё хорошо, — сказала она тоненьким голосом. — Всё в порядке. Я здесь.

Но ничего не было хорошо. Лицо у него горело.

Убедись, что не задеты жизненно важные органы, сказала себе Эва и без лишних церемоний отобрала у него одеяло. Она обнаружила только одну кровоточащую рану — в левом бедре, повыше колена, но облегчение было невеликое. Единственное, что она разглядела, — что пуля прошла навылет. Задета ли кость? безжалостно спросила она себя и с отчаянием подумала: откуда же мне знать! Задеты ли крупные кровеносные сосуды? ну, наверное, нет, иначе кровь шла бы гораздо сильнее, как на слайдах с уроков, так?

Если жизненно важные органы не задеты, самая большая опасность — кровопотеря, сказала себе Эва, не уверенная даже, что помнит правильно.

— Только сиди спокойно, ладно? — сказала она бродяге. — Я постараюсь тебе помочь… только не набрасывайся на меня… будет больно…

Но он был не в том состоянии, чтобы набрасываться, и почти не двигался всё время, пока Эва разрезала штанину брелоком от Вишенкиных ключей, засыпала пулевое отверстие бактерицидным порошком, накладывала ватные тампоны и перематывала бинтами, стараясь затягивать их потуже.

Что теперь, спросила она себя, когда с перевязкой было покончено и она безуспешно старалась выровнять дыхание. Она чувствовала себя ужасно глупой.