Институт. Часть 4. Прыжок веры

— Ко-лин? — повторил бродяга неуверенно, и она горячо закивала.

— Ты просто молодец! А теперь повторяй за Колином… Нет уж, извини, я не останусь. Может, тебе-то и всё равно, но я с тобой не настолько хорошо знакома, — но уходить всё-таки было страшно. Она посмотрела на Колина. — Если что, сразу зови меня, ладно? Если он испугается или…

Или набросится на тебя.

— Без тебя справимся, мамочка, — скривился тот. — Ну, чего встал? Снимай это своё рваньё.

Эва оставила их одних и вернулась на кухню. После влажного жара на неё навалилась такая страшная усталость, что даже в глазах потемнело.

Она плюхнулась на стул, уронила голову на руки и сидела так, прислушиваясь к плеску и насмешливому голосу Колина за стеной и то и дело соскальзывая в какую-то зыбкую яму.

На кухню вернулся Жестянщик, неся под мышкой какую-то одежду, а в руках — бинты и склянки.

— Умаялась с ним? — хмыкнул он и со звяканьем поставил склянки на стол. — Вот что, свяжись сейчас с Институтом, скажи, что ты у нас, чтобы они там из штанов не выпрыгивали почём зря.

Потом ложитесь оба спать, а утром уж покумекаем, как дальше быть.

— Спасибо, Жестянщик, — промямлила Эва. — Большое.

Она связалась по видеофону с Лансом (он, по крайней мере, не стал читать ей нотации и орать). Ланс заметно расстроился, но пообещал предупредить Вейсманна; раза четыре спросил, точно ли она в порядке, и наконец отключился. А Эва, едва переставляя ноги, поплелась за Жестянщиком на чердак. Потолок здесь был довольно низкий и повсюду груды хлама, но от печной трубы шло тепло, а на клочке свободного пространства, в окружении сложенных стопами пыльных книг, стоял вытершийся диван.

Эва помогла Жестянщику расстелить на полу два матраса. На диван он набросил одеяло, самое мягкое и пушистое из трёх, и это заставило Эву преисполниться горячей благодарности.

— Переночую сегодня с вами, — проворчал Жестянщик, взбивая комковатую подушку. — Если кому приспичит среди ночи заявиться, так Колин внизу.

— Спасибо, — от души поблагодарила Эва.

Она не боялась своего сумасшедшего бродягу, и всё равно спать на этом чердаке в его компании желанием не горела.

Колин привёл бродягу пару минут спустя. Он был в старых штанах Жестянщика и в его линялом, в паре мест прожжённом сигаретой свитере (и рукава, и штанины были ему коротки). Было очень странно видеть его лицо чистым и не завешенным сальными космами. С мокрых волос капала вода, и он выглядел совсем осоловевшим, но при виде Эвы расцвёл своей зубастой улыбкой.