Адская нажива

- «Сторожит, нас, чтобы не сбежали? Или охраняет?» - вяло подумал Нико.

- Ну дела… - протянул сидящий рядом Александр.

- Дела как дела, - сухо отрезал Гвахария.

Добролюбов удивленно уставился на него.

- Тебя не удивляет, что нас, новичков, отправили на такое задание? – Александр, приподняв брови от удивления, смотрел на друга.

- Разумеется, нет. Очевидно, что мы лучшее, что у них есть, - Николай презрительно хмыкнул, бессознательно поглаживая черный кожаный бок саквояжа, - а Изотов просто хочет выехать наверх на моей спине, - это он сказал нарочито громко – пусть послушает молодчик у дверей купе.

Добролюбов с сомнением покачал головой.

- Ты слишком самонадеян, дружище. Не самый лучший настрой перед таким предприятием.

Николай открыл было рот, чтобы сказать другу что-то едкое, но внезапно ощутил на губах неприятный металлический привкус. Александр спешно достал из кармана фрака белый платок и протянул его Гвахария, чтобы помочь остановить хлынувшую у того из носа кровь.

- Давай попытаемся отдохнуть, - примирительным тоном сказал Добролюбов, глядя, как белая ткань платка быстро пропитывается кровью, - В ближайшее время другой возможности может и не представиться.

- Сандро, - тихонько позвал Нико немного времени спустя, когда они сидели в полудреме в мерно покачивающемся вагоне. Добролюбов сидел, отвернувшись к окну, прислонив голову к раме стекла и закрыв глаза. Сначала князю показалось, что друг спит, и не откликнется, но спустя пару мгновений Александр, не поворачиваясь, глухо спросил:

- Что?

- Каково это? Ну, без души… - Нико даже удивился неловкости, с которой он задал этот вопрос.

Добролюбов повернулся к другу и некоторое время смотрел на него, а потом вновь прислонился к раме окна.

- Скверно. Не советую.

Добролюбов смотрел на Гвахария и думал о том, насколько сильно изменился его друг. Со студенческой скамьи прошло так много времени, но ведь Аль-Азиф попала в руки Нико совсем недавно.

Добролюбов понимал, что изменения его друга связаны прежде всего с нею. Никогда Гвахария не был ни злобным, ни циничным, ни мелочным. А теперь в его характере появилась какая-то пакостность. Не мог Добролюбов никак не оценить, ни принять его поступок связанный со Штаркманом. Уверен был, что Нико поступил так под влиянием Аль-Азиф: это проклятая книжонка нашептала князю такую мерзость. Настоящий Гвахария никогда бы такого не сделал.