Адская нажива

Такими словами Гвахария завершил свою речь.

Иллариона Семеновича поразили его слова. Декан был пожилым, мудрым, и многое в жизни видавшим. Человек старой закалки, он считал, что среди нынешней молодежи перевелись те, кто ставит на первое место совесть. А тут вот как обернулось…

– Так, Николай Тенгизиевич, подождите, – начал он. – Ваше заявление звучит шокирующе…

Добролюбов с тревогой прислушивался к происходящему в кабинете. Но толстая деревянная дверь звуков не пропускала, и слушал он только тишину. Прошло минут десять с того момента, как Гвахария пошел к декану.

Долго. Волнение нарастало. Александр ни за что не хотел терять друга, но отговорить его не смог. Оставалось только ждать. В тайне он надеялся, что, если Гвахарию захотят отчислить, прийти к Иллариону Семеновичу самому, и попытаться все объяснить. Например, что у Николая стресс, и несет он полный бред. Ни в чем не виноват. В конце концов, может, взять это на себя – ну, раз этого упрямца ни в чем не убедить.

Вдруг дверь открылась, вышел бледный Гвахария.

– Ну что? – Спросил взволнованный Александр.

Нико выдохнул.

– Назначил штраф, - сказал. – Заставил написать объяснительную. Отчислять отказался. Сказал, что Университет не заинтересован терять лучшего студента.

Добролюбов не смог сдержать восхищенный вопль, и хлопнул друга по плечу.

– Ну пошли скорее в кабак! – Воскликнул он. – Нужно отметить торжество благородства над низостью! Ну, Гвахария, ты дал конечно жару.

И, игнорируя сопротивления, потащил друга к выходу.

Веселились в тот вечер они искренне. Добролюбов – потому, что смог избежать потери, Гвахария – потому, что не смотря ни на что, остался честным сам с собою.

Ту неприятную историю в Университете вскоре забыли. А о благородстве Гвахария среди студентов пошли слухи, и им начали еще больше гордиться.

Гнедин после этого случая заметно присмирел. Больше не допускал унизительных шуточек в адрес Нико, а даже наоборот, как будто все переосмыслил и чуть что кидался Нико защищать.

Распустил своих «прихлебателей», и одно время даже пытался подружиться. Вот только Гвахария, разумеется, отказался.

***

Как и обещал Изотов, на вокзале в Петербурге их встретил господин в хорошо сшитом сюртуке, внешность которого совершенно не запоминалась: среднего роста, не дурен и не слишком хорош собой, лет тридцати с лишним. Единственное, что показалось Добролюбову примечательным – в глаз встречающего был вставлен понокль в замысловатой оправе.