Адская нажива

Некто, чье имя назвал трактирщик, был, членом партии эсеров. Добролюбов мало знал о самой партии. Кажется, что-то связанное с народовольцами-цареубийцами? Да и недавнее убийство министра внутренних дел Сипягина тоже, по слухам, было на их совести… В общем, не те господа, с которыми стоит шутить. Добролюбов передернул плечами. Впрочем, и не с такими приходилось иметь дело, главное, не сорвалось бы… Тем более Сандро понятия не имел, какое место занимает в партии Илларион – Федор того не сказал. Но Изотов тонко намекнул, что лампу видели у социалистов-революционеров, и это была единственная ниточка, за которую мог зацепиться Александр.

Разумеется, Добролюбов решил быть предельно осторожным в беседе. Ни в коем случае не упоминать, каковы истинные цели его предприятия. Он представится охотником за редкими древностями, которому нужен некий пропавший музейный экспонат – чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Вероятно, само упоминание лампы заставило бы партийца навострить уши. Нужно быть максимально внимательным, не то можно и перо под ребро выхватить.

За повышенный интерес. Естественно, он не раскрыл и Федору цель своего визита. Наплел что-то про то, что есть одна вещь, которой очень интересуется некий богатый господин. Вещь эта, само собой, краденая. Так что доля может перепасть и трактирщику (который в свободное время как раз промышлял скупкой краденого) если он поделится с Александром контактами нужных людей.

Добролюбов не без труда нашел указанную квартиру. Это был захудалый «клоповник» в трущобах.

Поднявшись по темной лестнице на второй этаж, и встретив по пути двух каких-то грязных пьяниц, Добролюбов трижды постучал. Дверь открыл высоченный мужик в робе, заросший бородой. Он посмотрел на Сандро хмурым взглядом, и сжал пудовые кулачищи.

– «А он не очень дружелюбен», – констатировал про себя Александр.

– Мне Иллариона, – вслух сказал он. – Федор передает привет.

Мужик нахмурился еще сильнее и ничего не сказал.

– Сегодня чудный день, друг мой, – вовремя повторил Добролюбов заученную фразу, почувствовав, что напряжение растет и он рискует быть спущенным с лестницы.

Мужик поднял брови, и громыхнул:

– Проходи.

Вдвоем они оказались на грязной кухне. За столом, устланным газетой, сидели двое. Один из них был в рабочей робе, с простым лицом, второй – худой, мрачный и сосредоточенный молодой человек в порядком потрепанном студенческом кителе.

- «Это и есть Илларион,» - сразу понял Добролюбов.