Адская нажива

Въезд перекрыт спецтранспортом – кибиткой со значком жандармского управления на борту.

– Ну дела, – ответил Александр. – Мышь не проскочит. Удивляешь меня, Нико. Насолить охранке… Я надеюсь, ты хоть никого не убил?

– Нет. – Гвахария помотал головой. – Им нужно это.

Кивком он указал на саквояж.

– Я знал, что профессор меня сдаст. И зачем к нему пошел? На что надеялся?

Александра ничуть не удивило сказанное Гвахария. Он подумал, что в том злополучном саквояже деньги или драгоценности, и что Нико наверное кого-то ограбил (хотя зная его, предполагать такое нелепо).

– Нам нужен извозчик, – сказал Добролюбов. – Я знаю одно место, где мы сможем поговорить.

– Я собирался бежать из страны, – ответил Нико. – Но не уверен, что мне бы это удалось.

– И куда бы ты рванул? – притворно удивившись, поднял бровь Сандро. Хотя прекрасно знал ответ – в Париж.Гвахария ухмыльнулся, промолчал. Добролюбов осторожно выглянул из-за угла, чтобы не попасть в поле зрения жандармов.

Когда он шел от Яузских ворот, приметил на другой стороне улицы, метрах в десяти от них, одиноко стоящего извозчика. Сейчас он высматривал его, надеясь что тот не укатил. Александру повезло. Тарантас все еще стоял напротив трактира, где и был. Возница – грустный мужичок в обветшалом лакейском мундире укутывал в попону старую гнедую лошадку. Мелкий снег кружась падал на ее черную гриву россыпью бриллиантов. Сандро тихонько свистнул.

– Извозчик!

Мужик неохотно повернул голову, и бросил на него оценивающий взгляд.

Ей-богу, как будто не все равно кого везти.

– Чавойта? – Ответил.

Гвахария высунулся из-за плеча Сандро и махнул рукой.

– Давай сюда, плачу червонец!

– Это другое дело.

Мгновенно преобразившись, возница ловко запрыгнул на облучок и в пару движений развернул тарантас вплотную к друзьям.

- Пожалте, милсдари, – сказал.

Повозка оказалась что надо. Вместительная, а главное – имела откидной полог, за которым удастся спрятаться от глаз охранки.

– Трогай, – сказал Сандро, едва они взобрались «на борт». – Подколокольный переулок, дом одиннадцать.

Извозчик тронул поводья, и грустная лошадка оживилась. Сделав пару шагов, затрусила ритмично отбивая кованными копытами по булыжной мостовой.

– Эх, Маруська! – присвистнул лошадке извозчик, и протяжно затянул песенку. Как раз когда они проезжали мимо въезда во двор, где толпились жандармы.