Квартал

Мальборо вываливается в общий коридор, из него — на уличный балкон. С трудом подавляет желание перемахнуть через перила — мысль о сломанных ногах все-таки пророчит слишком мало приятных ощущений. Степенно бредет над улицей, посматривая вниз из-под очков. Пахнет сладко и пряно, как и положено в Бражную. Кажется, в прошлый раз она ощущалась совсем иначе. Впрочем, тогда он и не задумывался так рьяно о своём ничтожестве. Мальборо вздыхает, глубоко втягивая пропитанный запахами воздух.

Сапоги стучат по железу и бетону балкона.

Мальборо пытается нащупать в себе силу, о которой говорил Барка. Ещё совсем недавно она бурлила и клокотала во всем теле, но теперь от этого ощущения не осталось и следа, словно всю ее спрятали где-то и заперли. «Сумей только ей воспользоваться» — хрипит где-то над ухом голос Хозяина Трущоб. Выходит, не сумел… Не смог. Видно, прав Барка — он лишь слуга. Может такая уж у него судьба? Вроде бы и неплохо ведь. Просто так, спокойно. Не без страха, конечно — так ведь со своими попытками перестать служить разве не больше натерпелся он, чем за всю прежнюю жизнь? Глядишь — Йотун умрёт, и можно будет занять его место. Дожить бы ещё до этого… А если не доживёт? И не из-за петли, а просто так. Умрёт от старости или пыльной духоты, а людоед так и будет править в Кухне? И всю жизнь придётся трепетать от одного его холодного взгляда, дрожать от мысли, что припомнят ему тот пинок в колено и последующую йотунову милость?

Мальборо нервно сглатывает.

Страшная жизнь. Да и жизнь ли? Велика ли разница: умереть повешенным сразу или умирать медленно и мучительно, чувствуя, как все глубже и глубже сальная веревка впивается в горло? Тут уж недолго и самому в петлю полезть.

Он спускается с балкона в уличное праздничное месиво. Под руку подворачиваются ковши и половники, льются в уши нестройные песни. Кругом будто на невидимых крючках натянуто веселье, так, словно Квартал пытается надышаться им перед смертью.

Глаза у всех пьяные от образов и летучих мыслей, скачущих из головы в голову. Мальборо проталкивается сквозь скопления людей и нелюдей. Постепенно и он начинает чувствовать болезненный ритм предсмертных песен и плясок, пронизывающий, как ему кажется, все вокруг, до последнего булыжника мостовой. В лицо ему тычутся бледные скуластые морды с выпяченными козлиными зубами и странные костяные маски. Все вокруг плывёт и кружится в сплошном бражном вареве.