Квартал

— Ты лицемерный и лживый пустобрех, — шипит Мальборо, — Отрицаешь обычаи, а клянешься старым богом кровопийц.

Ему хочется обвинить Сократа и ещё в чем-то, но мысли вязнут в чужих словах, путаются в них и теряют остроту.

— Кахурдук — не просто обычай, — качает головой Сократ, — Он и вправду живёт достойно, а более того он силен, потому я и призываю его имя, когда хочу показать свою правоту.

— Все это пустая болтовня, — качает головой Мальборо, — Глупая издевка старого горбуна, — рука с ножом медленно опускается вниз, чертя в воздухе невидимую дугу.

— Глупая болтовня — это твои слова, потому, что речь твоя слаба, — говорит Барка, склонив голову.

— Я мог бы сделать ее сильной, когда бы ты не был слугой, — добавляет Сократ, — но это значило бы испортить чужую вещь, а сделать так — значит навлечь на себя гнев ее хозяина. С меня его уже довольно.

— Как же мне перестать быть слугой? — устало спрашивает ковбой, взмокший и вымотанный разговором донельзя.

— Ты, верно, и сам уже знаешь, — уклончиво сообщает Сократ, — А теперь иди с миром, как велит обычай.

И Мальборо уходит.

Ступени лестницы, по которой он и его подопечные поднимаются, мокры от дождя. Холодные потоки воды тяжёлыми копьями бьют в землю и людей, стоящих на ней, которым негде укрыться от ливня. Мальборо так и держит в руке нож; и только Коза, с трудом разжав напряжённые пальцы, возвращает клинок в засапожные ножны, где ему и положено быть. Мальборо смотрит вверх, запрокинув голову и ослепнув вмиг от залившей глаза и стекла очков воды, но это ему безразлично.

Лепра и Коза что-то спрашивают у него, он что-то даже отвечает, но все это кажется каким-то пустым и забавным. Ковбой улыбается — улыбкой чуть менее клыкастой, чем Сократова — и смеётся тихо, полубезумно и недолго. Пора возвращаться на Кухню. Так велит обычай.

Глава XIII. Голубятня

Пьеро с трудом затягивает черную ленту на воротнике вместо галстука. Лента скользит в пальцах и не слушается.

— Зачем это все нужно? — стенает он, — Неужели нельзя обойтись без такого маскарада?

— Когда имеешь дело с мнительным стариком — нельзя, — пожимает плечами Яков, — У него есть две слабости: молодёжь и рубашки.

Надо их использовать, насколько это возможно.

— Почему нельзя найти какую-то другую рубашку… Хотя бы не белую… — Пьеро скорбно скользит взглядом по своему непривычно строгому костюму.

— Скажем так, у меня хорошее чутье на чужие предпочтения, — уклончиво отвечает Яков, — Между прочим, Франт тоже носит белые рубашки.