Бледная Лошадь

Я тогда разозлился сам на себя, за эту слабость. Что может быть там, кроме умирающего молодого парня, который пребывает в панике?

Поначалу было просто не понятно – что это.

В свете, падающем из коридора я видел кусок черноты, нависший над кроватью Роберта буквой «Г».

«Он очень высокий, вровень с потолком».

- Что за? – вскрик застрял у меня в глотке, сведённой судорогой.

Потому что я увидел огромную, бело-белёсую руку, мерцающую в полутьме, с длинными пальцами, которой оно опёрлось о кровать. Вторая рука громадным пауком накрыла лицо Роберта целиком, я чётко, как под лупой видел чёрные заострённые ногти.

«Она приходит в палаты и ощупывает лица спящих. Если проснуться, если дёрнуться, то она обязательно заберёт тебя с собой».

«Не смотри».

Выше, из горба темноты, торчала длинная белая морда, в профиль очень похожая на лошадиную, с огромным иссиня-чёрным глазом.

Я перестал чувствовать ноги и схватился за косяк, когда эта тварь начала медленно поворачиваться в мою сторону.

Слава Богу – я трус. Не могу сказать, умер бы я на месте от разрыва сердца или сошёл бы с ума, если бы заглянул ему в глаза. Я просто упал в обморок.

Так меня и нашли – на пороге палаты, в которой в тот момент остановилось сердце другого человека.

Меня привели в чувство, подняли, что-то спрашивали.

- Может скорую? – сказал кто-то.

- Не нать, смари, парень прост не в себе.

Я дёрнулся и нашёл глазами Марину.

- Марин…

Шок вышел из меня слезами, Марина вывела меня на улицу.

- Щас подь домой, а к вечеру придёшь к главной и уволишься.

- Марин, - я вскинулся, но она только вскинула руку. Серьёзная, как никогда.

- Я сказала. Ты, шо, хочешь с глузду съехать? Не первый раз видишь?

- Откуда ты…

- Откель-откель, стара я баба, опытная. Чо, думашь, я не понимаю, что Роберта лошак забрал? А ты увидал.

Я примёрз к бетону. Живот снова ухнул вниз, а в затылок вошла иголка.

- Он – наркóта, от того и рак получил, у него печёнка и поджелудочная отказали.

Меня вырвало, после Марининых слов, перед глазами снова встала белая кисть с длиннющими пальцами на лице Роберта. И чернота. Чернота, в которую он был одет, и которая заполняла его глазницы.

- И не спорь. Ты – молодой исчо, тебе нать семью. Поносил траур и хватит.

- Марина.

- Не маринка-ай, ты его видел.